Вам поведаю рассказ.

Тема в разделе "Курилка", создана пользователем БУЙНОВ, 30 ноя 2019.

  1. И Г

    И Г Guest

    Вам поведаю рассказ!
    Вы чо? Бухать перестали, рассказоведы?
    фу м ля
     
  2. РАН

    РАН Рыбак

    @жерличник,
    Еще у него мне понравился рассказ "Когда-то мы жили в горах"
     
    Анаконда нравится это.
  3. Отец Николай

    Отец Николай и дедушка

    А если добавить
    То ошибки не будет!<:-(:)
     
    Новокосинский нравится это.
  4. жерличник

    жерличник Рыбак

    отлично
     
  5. Джоб

    Джоб Мастир

    НравеЦО. Так пешыте, ниашыбётесь.
     
    Volgarj.Tver и Илья.Коптево нравится это.
  6. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    Этo былo в 1913 гoду.
    Oдиннадцатилетняя дeвочка, пaнсионерка Мoсковской Ржeвской гимнaзии пристaвала к свoему дядюшкe с прoсьбой пoказать, что у него написaно на мeдaльoне, кoтoрый тoт всeгдa нoсил с сoбoй нa груди.
    Дядюшка снял мeдальон и прoтянул девочке. Девочка открыла крышку, а тaм ничего не нaписано. Крoме 5 нотных линеек и четырех нот: соль-диез – си – фа-диез – ми. Девочка помедлила мгновенье, а затем весело закричала: – Дядюшка. я знаю, что здесь написано.
    Ноты на медальоне означают: ” Я люблю Вас.”И вот здесь возникает вопрос.
    Вы представляете себе, как учили эту девочку, если она, увидав четыре ноты, пропела их про себя, а пропев, узнала начало ариозо Ленского из оперы Чайковского “Евгений Онегин”. Оказалось, что этот медальон – столь оригинальное признание в любви, когда-то получен девочкиным дядюшкой в подарок от своей невесты перед их свадьбой. Но вы подумайте, ведь девочке только 11 лет!
    Каким же образом ее успели так научить. И не в специальной музыкальной школе и не в музыкальном колледже, а в нормальной русской гимназии, да еще в начальных классах.
    Вопрос: как учили эту девочку? – я уже задал, теперь задам еще один вопрос, ответ на который выходит за рамки рассуждений об уровне образования только, а касается вопросов генофонда.
    Как нужно научить мальчика, чтобы он когда-нибудь подошел к такой девочке и заговорил с ней, заинтересовал ее как достойный собеседник, как личность, а со временем завоевал ее сердце?
    Обучив девочку на таком уровне, ей как бы сделали прививку от бездуховности, от того потока примитивного однообразия, которое я условно называю “дискотечностью”.
    К этой девочке лишь бы какой мальчик не подойдет. Но если даже подойдет, то вряд ли найдет взаимопонимание…
    Таким образом, речь идет об уровне контакта, уровне духовного, культурного соответствия. Следовательно, обучая девочку искусству, музыке, поэзии, уже в младших классах русской гимназии воспитывая (или,лучше сказать формируя) духовную потребность, думали о генофонде, об интеллектуальном обществе будущего.
    Но существовал ли в русском обществе мальчик – достойный партнер нашей маленькой гимназистки? Конечно, да! Вы не задумывались. почему все офицеры царской армии учились играть на рояле? Так ли это необходимо для боевой подготовки?
    Для боевой, быть может, и нет, а вот для генофонда – конечно же, да!!! Вдумайтесь, что это за образ – офицер, играющий на рояле?
    Да это же – символ мужской гармонии – сочетание офицерства и музыки.
    С одной стороны, офицер – защитник, воин, а с другой – тонкий интерпретатор музыки Чайковского и Шопена…
    Высокое качество гуманитарного образования в России, начиная с 20-х годов XIX века и до начала 20-х годов века XX, породило невероятную потребность в культуре и подготовило культурный взрыв, подобно которому, думаю, история человечества до сих пор еще не знала…
    М. Казиник
    «Тайны гениев»
     
  7. БУЙНОВ

    БУЙНОВ Мастер фламастер

    «1941 год. Начало немецкой оккупации в маленьком городке Полтавской области. В бывший райком партии вселилась комендатура. Небольшой дореволюционный двухэтажный особняк.
    По коридорам снуют немецкие офицеры, взвод охраны, обслуга из местных. Стучат пишущие машинки, тренькают телефоны, немецкий порядок входит в свои права. В один из кабинетов, для разбирательства привели двенадцатилетнюю девочку. Ее поймали на улице, есть подозрение, что еврейка.
    На свою беду, она и вправду была еврейкой. Родители уже месяц как поджидали свою доченьку на небе, и вот пришла пора Адочки. Месяц она бродила по городу, жила, где придется. Приютить опасную девочку никто не решился.
    В комнате работали два офицера за двумя письменными столами.
    Один оторвался от бумаг, перекинулся парой слов с конвоиром, глянув на Аду, сказал:
    -"Я! Дас юдише швайн!" и опять углубился в бумаги.
    Советская пионерка хоть и не понимала по-немецки, но что такое "юдиш" и что ее ждет, знала.
    Она вдруг в отчаянии бросилась к дверям и опрометью выскочила в коридор.
    Присутствующие не кинулись догонять беглянку, а дружно заржали, ведь в здании не было ни одного окна без решетки, а внизу на выходе круглосуточная охрана и только немецкая. Бежать-то некуда, разве что заскочить в другой кабинет...
    А толку? Но страх смерти не имеет логики. Ада из коридора кинулась на второй этаж и забежала в первую попавшуюся открытую дверь. Немцы обрадовались новому развлечению и не спеша, планомерно, как инопланетяне в поисках человека, обходили комнату за комнатой:
    -" Тефощка. Ау! "
    "Кте ты ест? "
    "Ком, дас кляйн юдише швайн..."
    "Ау! Ми тепя искать!"
    Инопланетяне обошли все помещения на обоих этажах, потом еще раз, еще... Им уже было не смешно. Еврейки нигде не было. Через пару часов поиска они поняли, что девчонке удалось просунуть голову между прутьями в туалете, и она сбежала.Тут же вызвали "майстра" из местных, и он присобачил дополнительную перемычку к туалетной решетке.
    В комендатуре наступила ночь. Офицеры разошлись по домам, темный особняк опустел, только охрана у входа еле слышно переговаривалась. С самого утра Ада лежала внутри старинного камина, но до сих пор боялась дышать. Камин зиял чернотой в самой большой комнате купеческого дома. При советской власти барство было не в почете, экономили дрова, топили буржуйками и каминную трубу заложили кирпичом, но так удачно, что внутри на высоте полутора метров получилась кирпичная полка. Сантиметров сорок в ширину, тут пока можно было переждать. Пока... В эту ночь девочка так и не покинула своего убежища.
    Наступило утро, в комендатуре затрещала работа и о вчерашней сбежавшей еврейской девочке все конечно забыли. Только во вторую ночь Ада решилась покинуть свою норку. Она неслышно как привидение пробралась в туалет, без которого уже почти падала в обморок. Жадно напилась воды и вернулась в «свою» комнату, По запаху нашла в чьем-то столе спрятанное печенье и залегла до следующей ночи.
    Так из ночи в ночь Ада все расширяла свой жизненный круг. Доходила даже до первого этажа, влезала в буфет, а там всегда можно было поживиться кусочком хлебушка, не обделяя господ офицеров. Она понимала, что если пропадет хоть кусочек сала, то будут подозрения и могут здание обыскать с собакой. А это смерть. Но пока сама Ада превращалась в дикую собачку, или скорее в затравленного мышонка с огромным не мышиным телом, которое нужно кормить. Все чувства ее обострились. Девочка слышала даже, сколько существ находится на втором этаже и сколько на первом. Лежа в камине, она чувствовала вибрацию стен от входящих в здание инопланетян.
    Днем не спала, боялась, что во сне пошевелится. Девчонка знала всех солдат и офицеров комендатуры, хоть никогда их и не видела. Различала по голосам, походке и запаху. Вскоре приноровилась мыться и стирать белье в туалете. Самым страшным еженочным испытанием был слив воды унитазного бачка. Со временем Аду уже невозможно было застать врасплох. Она по своим внутренним часам знала, когда под утро придут истопники, работники кухни, а уж охранники, по ночам обходящие этажи, для нее казались просто махорочными топающими слонами.
    Человек ко всему привыкает.
    Ада стала привидением, о котором даже не ходило слухов... Девочка сначала интуитивно, а потом, и по словам начала понимать немецкую речь. Жизнь шла. Ведь, несмотря на ежесекундный смертельный риск быть обнаруженной, это была все же жизнь. Чтоб не сойти с ума, она мысленно разговаривала с родителями и со "знакомыми" немецкими офицерами.
    Однажды ночью, когда девчушка привычно прокралась в туалет, ее как громом поразило. На умывальнике лежали: ломтик хлеба и малюсенький кусочек мыла. Это был не офицерский туалет и мыло каждый приносил свое, могли, конечно, забыть, но хлеб откуда!!?
    О НЕЙ КТО-ТО ЗНАЛ!
    Ада не притронулась к этому богатству. Вдруг западня... На следующую ночь все повторилось. Эх, будь что будет, взяла. В конце концов, немцы люди педантичные. Если б что и заподозрили, то не мыльцем бы выманивали, а овчарками. Через неделю девочка поняла, что доброй феей была уборщица тетя Зина. То ли по маленьким мокрым следам, то ли еще как, но тетя Зина догадалась о «привидении». Жизнь у Ады началась царская: целый кусочек хлеба в день иногда даже с кубиком сахара.

    В одно прекрасное утро в комендатуре перестала звучать немецкая речь. Все шло совсем непривычно. Дом наполнился новыми запахами и звуками. Незнакомые люди говорили только по-русски. Ада целых три дня еще сидела в камине прислушиваясь, пока не решилась выйти к нашим. Был 1943 год.
    Четырнадцатилетнюю еврейскую девочку Аду вначале отправили в полтавский детский дом, а в 44-ом во Львовский интернат. В этом городе она и прожила всю свою жизнь.
    Детей у Ады не было, расплата за подорванное в камине женское здоровье. Я знаю тетю Аду, сколько себя помню. Мы жили дверь в дверь. Меня часто с ней оставляли родители, когда шли в кино. От нее я и услышал всю эту жуть.
    В семидесятом году, тетя Ада съездила на полтавщину, где и разыскала уборщицу тётю Зину, которая к тому времени уже давно отмотала свою «десятку» за работу у немцев.
    Узнала по голосу».


    От Марии Тарасовой. Михаил Авдуевский.
    [​IMG]
     
  8. БУЙНОВ

    БУЙНОВ Мастер фламастер

    На что мы тратим жизнь?
    На мелочные ссоры,
    На глупые слова, пустые разговоры,
    На суету обид, на злобу — вновь и вновь.
    На что мы тратим жизнь?
    А надо б на любовь.

    Сжигаем жизнь дотла всё на пустое что-то —
    На нудные дела, ненужные заботы,
    В угоду обществу придумываем маски,
    На что мы тратим жизнь!
    А надо бы на ласки.

    Мы распыляем жизнь на сумрачную скуку,
    На "имидж" и "престиж", ненужную науку,
    На ложь и хвастовство, на дармовую службу.
    На что мы тратим жизнь?
    А нужно бы на дружбу.

    Куда-то всё спешим, чего-то добываем.
    Чего-то ищем все — а более теряем;
    Всё копим — золото, тряпьё и серебро.
    На что мы тратим жизнь?
    А надо б на добро.

    Волнуемся, кричим, по пустякам страдаем;
    С серьёзностью смешной вещички выбираем.
    Но сколько не гадай — всё выберешь не ту.
    На что мы тратим жизнь?
    А надо б на мечту.

    Боимся радости, боимся верить в сказки,
    Боимся и мечты, и нежности, и ласки;
    Боимся полюбить, чтоб после не тужить,
    На что мы тратим жизнь?!
    А надо просто жить!

    © Copyright: Бобрякова Елена,

    У мамы в серванте жил хрусталь.
    Салатницы, фруктовницы, селедочницы.
    Всё громоздкое, непрактичное.
    И ещё фарфор.
    Красивый, с переливчатым рисунком цветов и бабочек.
    Набор из 12 тарелок, чайных пар и блюд под горячее.
    Мама покупала его еще в советские времена и ходила куда-то ночью с номером 28 на руке.
    Она называла это: «Урвала».
    Когда у нас бывали гости, я стелила на стол кипенно-белую скатерть.
    Скатерть просила нарядного фарфора.
    — Мам, можно?
    — Не надо, это для гостей.
    — Так у нас же гости!
    — Да какие это гости! Соседи да баб Полина...
    Я поняла: чтобы фарфор вышел из серванта, надо, чтобы английская королева бросила Лондон и заглянула в спальный район Капотни, в гости к маме.
    Раньше так было принято: купить и ждать, когда начнется настоящая жизнь.
    А та, которая уже сегодня, не считается.
    Что это за жизнь такая?
    Сплошное преодоление.
    Мало денег, мало радости, много проблем.
    Настоящая жизнь начнется потом.
    Прямо раз — и начнется.
    И в этот день мы будем есть суп из хрустальной супницы и пить чай из фарфоровых чашек.
    Но не сегодня.
    Когда мама заболела, она почти не выходила из дома. Передвигалась на инвалидной коляске, ходила с костылями, держась за руку сопровождающего.
    — Отвези меня на рынок, — попросила мама однажды.
    — А что тебе надо?
    Последние годы одежду маме покупала я и всегда угадывала.
    Хотя и не очень любила шопинг для неё: у нас были разные вкусы. И то, что не нравилось мне, наверняка нравилось маме.
    Поэтому это был такой антишопинг: надо было выбрать то, что никогда не купила бы себе, и именно эти обновки приводили маму в восторг.
    — Мне белье надо новое, я похудела.
    У мамы хорошая, но сложная фигура, небольшие бедра и большая грудь, подобрать белье на глаз невозможно.
    В итоге мы поехали в магазин.
    Он был в торговом центре — при входе, на первом этаже.
    От машины, припаркованной у входа, до магазина мы шли минут сорок. Мама с трудом переставляла больные ноги.
    Пришли. Выбрали. Примерили.
    — Тут очень дорого и нельзя торговаться, — сказала мама. — Пойдём ещё куда-то.
    — Купи тут, я же плачу, — говорю я. — Это единственный магазин твоей шаговой доступности.
    Мама поняла, что я права, не стала спорить.
    Мама выбрала белье.
    — Сколько стоит?
    — Неважно, — говорю я.
    — Важно. Я должна знать.
    Мама фанат контроля. Ей важно, что это она приняла решение о покупке.
    — Пять тысяч, — говорит продавец.
    — Пять тысяч за трусы?
    — Это комплект из новой коллекции.
    — Да какая разница под одеждой! — мама возмущена.
    Я изо всех сил подмигиваю продавцу, показываю пантомиму. Мол, соври.
    — Ой, — говорит девочка-продавец, глядя на меня, — я лишний ноль добавила. Пятьсот рублей стоит комплект.
    — То-то же! Ему, конечно, триста рублей красная цена, но мы просто устали... Может, скинете пару сотен?
    — Мам, это магазин, — вмешиваюсь я. — Тут фиксированные цены. Это не Черкизон.
    Я плачу с карты, чтобы мама не видела купюр. Тут же сминаю чек, чтобы лишний ноль не попал ей на глаза.
    Забираем покупки. Идем до машины.
    — Хороший комплект. Нарядный. Я специально сказала, что не нравится, чтоб интерес не показывать. А вдруг бы скинули нам пару сотен. Никогда не показывай продавцу, что вещь тебе понравилась. Иначе ты на крючке.
    — Хорошо, — говорю я.
    — И всегда торгуйся. А вдруг скинут?
    — Хорошо.
    Я всю жизнь получаю советы, которые не применимы в моем мире.
    Я называю их пейджерами.
    Вроде как они есть, но в век мобильных уже не надо.
    Однажды маме позвонили в дверь. Она долго-долго шла к двери. Но за дверью стоял терпеливый и улыбчивый молодой парень.
    Он продавал набор ножей.
    Мама его впустила не задумываясь.
    Неходячая пенсионерка впустила в квартиру широкоплечего молодого мужика с ножами. Без комментариев.
    Парень рассказывал маме про сталь, про то, как нож может разрезать носовой платок, подкинутый вверх, на лету.
    — А я без мужика живу, в доме никогда нет наточенных ножей, — пожаловалась мама.
    Проявила интерес. Хотя сама учила не проявлять.
    Это было маленькое шоу. В жизни моей мамы было мало шоу. То есть много, но только в телевизоре. А тут — наяву.
    Парень не продавал ножи. Он продавал шоу. И продал.
    Парень объявил цену. Обычно этот набор стоит 5 тыс., но сегодня всего 2,5. И еще в подарок кулинарная книга.
    «Ну надо же! Еще и кулинарная книга!» — подумала мама, ни разу в жизни не готовившая по рецепту: она чувствовала продукт и знала, что и за чем надо добавлять в суп.
    Мама поняла: ножи надо брать.
    И взяла.
    Пенсия у мамы — 9 тыс. Если бы она жила одна, то хватало бы на коммуналку и хлеб с молоком.
    Без лекарств, без одежды, без нижнего белья. И без ножей.
    Но так как коммуналку, лекарства, продукты и одежду оплачивала я, то мамина пенсия позволяла ей чувствовать себя независимой.
    На следующий день я приехала в гости.
    Мама стала хвастаться ножами. Рассказала про платок, который прям на лету можно разрезать.
    Зачем резать платки на лету — и вообще зачем резать платки? Я не понимала этой маркетинговой уловки, ну да Бог с ними.
    Я знала, что ей впарили какой-то китайский ширпотреб в нарядном чемоданчике. Но молчала.
    Мама любит принимать решения и не любит, когда их осуждают.
    — Так что же ты спрятала ножи, не положила на кухню?
    — С ума сошла? Это на подарок кому-то. Мало ли в больницу загремлю, врачу какому. Или в собесе, может, кого надо будет за путевку отблагодарить...
    Опять на потом. Опять все лучшее — не себе. Кому-то. Кому-то более достойному, кто уже сегодня живет по-настоящему, не ждет.
    Мне тоже генетически передался этот нелепый навык: не жить, а ждать.
    Моей дочке недавно подарили дорогущую куклу. На коробке написано «Принцесса». Кукла и правда в шикарном платье, с короной и волшебной палочкой.
    Дочке полтора годика. Остальных своих кукол она возит за волосы по полу, носит за ноги, а любимого пупса как-то чуть не разогрела в микроволновке.
    Я спрятала новую куклу. Потом как-нибудь, когда доделаем ремонт, дочка подрастет и наступит настоящая жизнь, я отдам ей принцессу. Не сегодня.
    Но вернёмся к маме и ножам.
    Когда мама уснула, я открыла чемоданчик и взяла первый попавшийся нож. Он был красивый, с голубой нарядной ручкой.
    Я достала из холодильника кусок твердого сыра и попыталась отрезать кусочек. Нож остался в сыре, ручка — у меня в руке.
    Такая голубая, нарядная.
    «Это даже не пластмасса», — подумала я.
    Вымыла нож, починила его, положила обратно в чемодан, закрыла и убрала.
    Маме ничего, конечно, не сказала.
    Потом пролистала кулинарную книгу. В ней были перепутаны страницы. Начало рецепта — от сладкого пирога, конец — от печёночного паштета.
    Бессовестные люди, обманывающие пенсионеров, как вы живёте с такой совестью?
    В декабре, перед Новым годом, маме резко стало лучше, она повеселела, стала смеяться.
    Я вдохновилась ее смехом.
    На праздник я подарила ей красивую белую блузку с небольшим деликатным вырезом, призванную подчеркнуть ее большую грудь, с резным воротничком и аккуратными пуговками.
    Мне нравилась эта блузка.
    — Спасибо, — сказала мама и убрала ее в шкаф.
    — Наденешь её на Новый год?
    — Нет, зачем? Заляпаю еще. Я потом, когда поеду куда-нибудь...
    Маме она очевидно не понравилась. Она любила яркие цвета, кричащие расцветки.
    А может, наоборот, очень понравилась.
    Она рассказывала, как в молодости ей хотелось наряжаться. Но ни одежды, ни денег на нее не было.
    Были одна белая блузка и много шарфиков.
    Она меняла шарфики, повязывая их каждый раз по-разному, и благодаря этому прослыла модницей на заводе.
    К той новогодней блузке я тоже подарила шарфики. Я думала, что подарила маме немного молодости.
    Но она убрала молодость на потом.
    В принципе, все ее поколение так поступило.
    Отложило молодость на старость.
    На потом.
    Опять потом. Всё лучшее на потом. И даже когда очевидно, что лучшее уже в прошлом, всё равно — потом.
    Синдром отложенной жизни.

    Мама умерла внезапно.
    В начале января.
    В этот день мы собирались к ней всей семьей. И не успели.
    Я была оглушена. Растеряна.
    Никак не могла взять себя в руки.
    То плакала навзрыд. То была спокойна как танк.
    Я как бы не успевала осознавать, что происходит вокруг.
    Я поехала в морг.
    За свидетельством о смерти.
    При нем работало ритуальное агентство.
    Я безучастно тыкала пальцем в какие-то картинки с гробами, атласными подушечками, венками и прочим. Агент что-то складывал на калькуляторе.
    - Какой размер у усопшей? - спросил меня агент.
    - Пятидесятый. Точнее, сверху 50, из-за большой груди, а снизу... - зачем-то подробно стала отвечать я.
    - Это неважно. Вот такой набор одежды у нас есть для нее, в последний путь. Можно даже 52 взять, чтобы свободно ей было. Тут платье, тапочки, белье...
    Я поняла, что это мой последний шопинг для мамы.
    И заплакала.
    - Не нравится? - агент неправильно трактовал мои слезы: я сидела собранная и спокойная еще минуту назад, а тут истерика. - Но, в принципе, она же сверху будет накрыта вот таким атласным покрывалом с вышитой молитвой...
    - Пусть будет, я беру.
    Я оплатила покупки, которые пригодятся маме в день похорон, и поехала в её опустевший дом.
    Надо было найти её записную книжку и обзвонить друзей, пригласить на похороны и поминки.
    Я вошла в квартиру и долго молча сидела в её комнате. Слушала тишину.
    Мне звонил муж. Он волновался. Но я не могла говорить. Прямо ком в горле.
    Я полезла в сумку за телефоном, чтобы написать ему сообщение, и вдруг совершенно без причин открылась дверь шкафа. Мистика.
    Я подошла к нему. Там хранилось мамино постельное белье, полотенца, скатерти.
    Сверху лежал большой пакет с надписью "На смерть".
    Я открыла его, заглянула внутрь.
    Там лежал мой подарок. Белая блузка на Новый год. Белые тапочки, похожие на чешки. И комплект белья. Тот самый, за 5 тыс.
    Я увидела, что на лифчике сохранилась цена. То есть мама всё равно узнала, что он стоил так дорого.
    И отложила его на потом.
    На лучший день её настоящей жизни.
    И вот он, видимо, наступил.
    Её лучший день.
    И началась другая жизнь...
    Дай Бог, она настоящая.

    Сейчас я допишу этот пост, умоюсь от слёз и распечатаю дочке принцессу.
    Пусть она таскает её за волосы, испачкает платье, потеряет корону.
    Зато она успеет.
    Пожить настоящей жизнью уже сегодня.
    Настоящая жизнь - та, в которой много радости. Только радость не надо ждать. Ее надо создавать самим.
    Никаких синдромов отложенной жизни у моих детей не будет.
    Потому что каждый день их настоящей жизни будет лучшим.
    Давайте вместе этому учиться - жить сегодня.

    (ц)Ольга Савельева .
     
    СерЁгаБ, Anbur, Юлия и 3 другим нравится это.
  9. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    – Мда... – вздохнул Милтон, – Работы привалило...
    – И сколько времени нужно на очистку целой планеты? – завороженно глядя на мертвые каркасы исполинских небоскребов спросил стажер.
    – За пол года управимся. – быстро глянув вниз прокряхтел Милтон, – Максимум год. Зависит от того, успели они развиться до суперполимеров или нет. Эту заразу черт вытравишь...
    – А от чего они вымерли? – поинтересовался стажер. – Война? Болезнь? Катаклизмы?
    Милтон долго не отвечал, внимательно глядя за показаниями приборов. Посадка космического корабля – ответственное дело.
    – Сейчас черный ящик посмотрим и узнаем. – наконец ответил он, – Но это точно не война. И не катаклизм. Думаю даже не болезнь.
    – Почему?
    – Поверь моему опыту. Я работаю уборщиком тридцать лет. Я переработал пя...
    – Пятьдесят вымерших цивилизаций, – продолжил за уборщика стажер, – Может ты как-то аргументируешь свою позицию?
    Милтон заглушил двигатель, проверил показатели скафандра и молча вышел из корабля. Стажер поспешил за ним.
    – Вот тебе первый признак – Милтон указал рукой на граффити, украшавшее глухую стену дома.
    Стажер присмотрелся. Потом наклонил голову, как бы пытаясь посмотреть под другим углом. Потом наклонил в другую.
    – Это абстракция?
    – Возможно. – Милтон повернулся и пошел по улице, сверяясь с показателями датчиков, – Не отставай, тут может быть опасно. Одичалые и все такое.
    Стажер осмотрелся. Теперь выбитые окна домов выглядели не экзотично, а опасно. Он кинул последний взгляд на граффити. Его передернуло то ли от отвращения, то ли от страха.
    – И что за ложная эволюция?
    – Я начинаю понимать, почему тебя распределили в уборщики. – вздохнул Милтон, – Что ты знаешь об эволюции?
    – Выживает сильнейший, – Фыркнул стажер.
    – Выживает тот, кто быстрее приспосабливается. – возразил Милтон, – Иногда это значит стать сильнее других, ловчее, научиться дышать под водой, летать и так далее. Человек – прекрасно приспосабливается благодаря мозгам. Мозги позволяют ему бить не руками, а дубиной. В один миг компенсируется природный недостаток силы и ты становишься куда более опасным хищником...
    – Да понял я! – перебил стажер, – Давай уже к сути.
    Милтон остановился, сверившись с показаниями датчиков. Черный ящик располагался прямо под ними. Он снял с пояса контейнер с «жуком» и принялся его распаковывать.
    – Ну если совсем коротко, то большинство цивилизаций почему-то меняет вектор эволюции.
    – Деградирует?
    – Не совсем. Эволюция подразумевает, что тебе надо стать самым... ну самым каким-то. Тебе надо развиться и приспособиться лучше остальных. Но рано или поздно кто-то понимает, что можно лишить сильного его силы.
    – Как это? – не понял стажер, наблюдая как запрограммированный уже «жук» вгрызается в асфальт.
    – Запретить умному быть умным, потому что это оскорбляет тупых, красивому запретить быть красивым, сильному – сильным.
    – Но это же не эволюция а... Черт, даже не знаю...
    – Формально – это эволюция. Преимущество приобретается, пусть и неожиданным образом. Проблема только в том, что в этом случае, нет задачи развиваться. Быть быстрее, умнее, сильнее. Наоборот. Чтобы получить преимущество, нужно быть обиженным, слабым и так далее...
    Милтон прервался, аккуратно подбирая вернувшегося с данными «жука» и сажая его в контейнер. Терабайты данных, вся история наблюдаемой цивилизации загружалась на компьютер мусорщика.
    – Подожди, но ведь тогда каждое следующее поколение должно становиться все более... обиженным, слабым и немощным... – покачал головой стажер.
    – Угу, – кивнул Милтон. – Так и есть. Буквально три поколения и цивилизация откатывается к родоплеменному строю. Если вообще выживает, что редко.
    Оба замолчали. Милтон сверял какие-то данные. Стажер думал.
    – Поздравляю, до суперполимеров они не развились. Нужно будет подвезти кое какую химию, но вообще работенка халявная. Через пол года будет чистенькая планетка. Можно будет новую цивилизацию селить.
    – Обалдеть... – Покачал головой стажер глядя на скелеты небоскребов. – Даже не верится...
    – Кстати, помнишь то граффити?
    – Да, а что?
    – Там был нарисован местный житель. – Милтон вывел изображение на голопроектор.
    Стажера передернуло.
    P.S. Консервы
     
  10. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    В ОВИРе эта сука мне и говорит:
    — Каждому отъезжающему полагается три чемодана. Такова установленная норма. Есть специальное распоряжение министерства.
    Возражать не имело смысла. Но я, конечно, возразил:
    — Всего три чемодана?! Как же быть с вещами?
    — Например?
    — Например, с моей коллекцией гоночных автомобилей?
    — Продайте, — не вникая, откликнулась чиновница.
    Затем добавила, слегка нахмурив брови:
    — Если вы чем-то недовольны, пишите заявление.
    — Я доволен, — говорю.
    После тюрьмы я был всем доволен.
    — Ну, так и ведите себя поскромнее...
    Через неделю я уже складывал вещи. И, как выяснилось, мне хватило одного-единственного чемодана.
    Я чуть не зарыдал от жалости к себе. Ведь мне тридцать шесть лет. Восемнадцать из них я работаю. Что-то зарабатываю, покупаю. Владею, как мне представлялось, некоторой собственностью. И в результате — один чемодан. Причем, довольно скромного размера. Выходит, я нищий? Как же это получилось?!
    Книги? Но, в основном, у меня были запрещенные книги. Которые не пропускает таможня. Пришлось раздать их знакомым вместе с так называемым архивом.
    Рукописи? Я давно отправил их на Запад тайными путями.
    Мебель? Письменный стол я отвез в комиссионный магазин. Стулья забрал художник Чегин, который до этого обходился ящиками. Остальное я выбросил.
    Так и уехал с одним чемоданом. Чемодан был фанерный, обтянутый тканью, с никелированными креплениями по углам. Замок бездействовал. Пришлось обвязать мой чемодан бельевой веревкой.
    Когда-то я ездил с ним в пионерский лагерь. На крышке было чернилами выведено: "Младшая группа. Сережа Довлатов". Рядом кто-то дружелюбно нацарапал: "говночист". Ткань в нескольких местах прорвалась.
    Изнутри крышка была заклеена фотографиями. Рокки Марчиано, Армстронг, Иосиф Бродский, Лоллобриджида в прозрачной одежде. Таможенник пытался оторвать Лоллобриджиду ногтями. В результате только поцарапал.
    А Бродского не тронул. Всего лишь спросил — кто это? Я ответил, что дальний родственник...
    Шестнадцатого мая я оказался в Италии. Жил в римской гостинице "Дина". Чемодан задвинул под кровать.
    Вскоре получил какие-то гонорары из русских журналов. Приобрел голубые сандалии, фланелевые джинсы и четыре льняные рубашки. Чемодан я так и не раскрыл.
    Через три месяца перебрался в Соединенные Штаты. В Нью-Йорк. Сначала жил в отеле "Рио". Затем у друзей во Флашинге. Наконец, снял квартиру в приличном районе. Чемодан поставил в дальний угол стенного шкафа. Так и не развязал бельевую веревку.
    Прошло четыре года. Восстановилась наша семья. Дочь стала юной американкой. Родился сынок. Подрос и начал шалить. Однажды моя жена, выведенная из терпения, крикнула:
    — Иди сейчас же в шкаф!
    Сынок провел в шкафу минуты три. Потом я выпустил его и спрашиваю:
    — Тебе было страшно? Ты плакал?
    А он говорит:
    — Нет. Я сидел на чемодане.
    Тогда я достал чемодан. И раскрыл его.
    Сверху лежал приличный двубортный костюм. В расчете на интервью, симпозиумы, лекции, торжественные приемы. Полагаю, он сгодился бы и для Нобелевской церемонии. Дальше — поплиновая рубашка и туфли, завернутые в бумагу. Под ними — вельветовая куртка на искусственном меху. Слева — зимняя шапка из фальшивого котика. Три пары финских креповых носков. Шоферские перчатки. И наконец — кожаный офицерский ремень.
    На дне чемодана лежала страница "Правды" за май восьмидесятого года. Крупный заголовок гласил: "Великому учению — жить!". В центре — портрет Карла Маркса.
    Школьником я любил рисовать вождей мирового пролетариата. И особенно — Маркса. Обыкновенную кляксу размазал — уже похоже...
    Я оглядел пустой чемодан. На дне — Карл Маркс. На крышке — Бродский. А между ними — пропащая, бесценная, единственная жизнь.
    Я закрыл чемодан. Внутри гулко перекатывались шарики нафталина. Вещи пестрой грудой лежали на кухонном столе. Это было все, что я нажил за тридцать шесть лет. За всю мою жизнь на родине. Я подумал — неужели это все? И ответил — да, это все.
    И тут, как говорится, нахлынули воспоминания. Наверное, они таились в складках этого убогого тряпья. И теперь вырвались наружу. Воспоминания, которые следовало бы назвать — "От Маркса к Бродскому". Или, допустим — "Что я нажил". Или, скажем, просто — "Чемодан"...
    _____
    Сергей Довлатов, «Чемодан», 1986.
     
  11. БУЙНОВ

    БУЙНОВ Мастер фламастер

    @Илья.Коптево,
    Илья..,не канает в отношении заявы ветки...вникни, чё от балды постить.А там как знаешь,конечно.
     
  12. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    О женской прозе.

    Моя бывшая, когда не злилась, бегала по квартире без трусов. Ей очень шло такое весёлое настроение. Я с нежностью вспоминаю её тощий зад, он служил мне символом домашнего уюта.

    В детстве толстый Толик говорил: Слава, не верь голым женщинам. Они непостоянны. Я ж его не слушал. Теперь развожу хомячка и сам себе варю обед.

    Равномерно заляпанная кухня ничуть не уступит тощей заднице, если смотреть на неё как на символ уюта. Меня даже радует абстракционизм на стенах, сразу понятно, какой я милый и полезный в быту.

    В кулинарии у меня есть принципы. Например, ненавижу мелкую морковь. Она что-то во мне такое задевает. Сразу хочется спорить, что не она в мужчине главное. Вообще всё продолговатое, я считаю, должно быть большим. Мне нравится морковь, которую можно носить на плече, как дубину, как зенитную ракету. Тру её на тёрке, потом выбрасываю. В холодильник она уже не лезет.

    Помидоры я выжимаю. Когда в доме есть сильные мужские руки, нелепо пачкать мясорубку. Единственный минус, они плюют в потолок. Чтобы помыть, приходится много прыгать.

    …А в прошлом году нашёл в электричке книжку, детектив. Там, на 145-й странице героиня варит «борщ кубанский», очень доступно. Это был технологический прорыв. Начиналось всё словами «Полина нажала на курок, и грохот выстрела сотряс».

    В середине страницы, обжаривая лук, Полина вдруг понимает, кто изнасиловал Бориса. После этого остаётся утопить капусту, выключить и неделю можно не готовить. В конце автор сообщил: «Борщ вышел отменный, Пётр съел всю кастрюлю».

    Я сделал всё по тексту. Попробовал и подумал примерно следующее:

    «О боже. В детективах ни слова правды. Это рецепт ужасной отравы в говяжьем бульоне. Или же Пётр до 145 страницы питался берёзовой корой и ворованным сеном. Как лось зимой».

    Не передать, до чего разочаровала меня женская проза.

    Слава Сэ
     
  13. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    Сказка на ночь.
    ***
    Электромонтёр Заволжского завода Пугачёв, зевая и ёжась от утренней свежести, привычно впрыгнул в подтекающий ялик и погрёб на середину реки – в самую гущу тумана. Там он открыл консервную банку скумбрии, глотнул тепла из фляги и стал ждать. А удочки даже не расчехлял.
    Потому что был Пугачёв необычным рыбаком.
    Через полчаса на дно ялика бухнулся здоровенный судак. А за ним на борт влезла Сухомлинская – мадам ослепительной женской красоты, плавно переходящей в длинный рыбий хвост.
    — ЗдАрова, Пугачёв! Прости, проспала.
    — Как всегда, в принципе.
    — Ну не бухти. А чего скумбрия? Бычков в томате не было? – скуксилась Сухомлинская (она подсела на бычки как малолетка на айфон).
    — Не завезли чёт. Или раскупили – аванс же дали.
    ***
    …Познакомились они случайно.
    Пугачёв зацепил её блесной. Сухомлинская орала, Пугачёв от страха чуть не помер, но потом слово за слово, и как–то конфликт сам собой перетёк в дружбу.
    Каждое утро они встречались и болтали пару часов о всякой фигне. Он рассказывал ей о проигрыше хоккейного «Торпедо» и политической нестабильности, она – об оборзевших выдрах и высаженных у норы кувшинках, которые отказываются цвести.
    Сухомлинской Пугачёв нравился – он не пытался её сфотографировать, забить палкой и продать учёным, и совершенно не пялился на её сиськи (на самом деле ещё как пялился, но делал это исподтишка). А одинокому Пугачёву просто было в кайф потрындеть с красивой половиной женщины.
    ***
    …Сухомлинская облизала пустую консерву длинным языком и как–то странно посмотрела на Пугачёва.
    — Чего?
    — Слушай, Пугачёв. Ты мне друг или портянка?
    — Ну друг.
    — Присмотришь за моими недельку?
    Сухомлинская вытащила из воды стеклянную банку из–под абрикосового нектара. В ней Пугачёв узрел трёх крошечных русалчат с выпученными глазами.
    — Я с подружками на море собралась, — затараторила Сухомлинская, — сто лет не была, на скалах рыбьи жопки погреть, морепродукты, всё такое, а оставить не с кем, смотри, — затыкала она изящной перепончатой ручкой в детей, — это Светка, это Марина, а это Леночка…
    А, нет, подожди… Это Мари… А нет, всё правильно. Им три раза в день мотыля жменю сыпанёшь и всё, ничё сложного, возьмёшь?
    Ну пожалуйста–пожалуйста–пожалуйста!
    — Давай, фигли.
    — Ты мой ангел–хранитель! – взвизгнула Сухомлинская, чмокнула Пугачёва в небритую щёку (он еще раз исподтишка посмотрел на сиськи) и китайским прыгуном нырнула без брызг в Волгу, на прощание шлёпнув хвостом по водной глади.
    Пугачёв поставил банку с русалчатами на дно и аккуратно погрёб к берегу.
    ***
    …Пару дней всё было спокойно – Пугачёв кормил малявок мотылём, работал и выпивал за гаражами.
    Пока в один вечер не включил Рен–ТВ.
    Там хмурый Прокопенко рассказал свежую историю про странную женщину, которую разрубило пополам яхтенным винтом под Астраханью. И для повышения рейтинга показал «страшные кадры».
    Лицо женщины было затемнено (в отличии от голубой кровищи), но Пугачёв всё равно узнал Сухомлинскую.
    Потом посмотрел на банку с её спящими детьми и пошёл за ключами от лодочного замка. Мальков надо выпускать.
    …Пугачёв заплыл на середину, и уже открыл банку, когда к нему подплыл на своей лодке довольный коллега по цеху Штанюк.
    — Доброй ночи, Пугачёв! Что, тоже на щуку выполз? Она попёрла, братан, попёрла! Клюёт как бешеная! Во, смотри – за два часа девять кило!
    Сонные мальки испуганно смотрели то на Пугачёва, то на чёрные воды Волги. Пугачёв вздохнул, закрыл банку и поплыл с малыми обратно.
    ***
    …Потянулись суровые отцовские будни.
    Девчонки росли быстро, и уже через пару недель банки стало не хватать. Пугачёв переселил их в ванну, а сам мылся под колонкой во дворе.
    Были, конечно, сложности.
    У Марины воспалился плавательный пузырь, и Пугачёв откармливал её смесью мотыля и крошеного антибиотика.
    Леночка проглотила пролетающую муху и испугалась, что умрёт.
    А однажды соседский кот пробрался в дом и утащил Светку. Пугачёв гонялся за мерзавцем, в пасти которого истошно орала Светка, почти час, пока тот не сдался и не выплюнул её на огород.
    Пугачёв капнул на Светкины ранки йоду и просидел в ванной до утра, пока она не заснула.
    Пугачёв снял деньги с карты и решил нанять няню. В объявлении он указал «с опытом и стрессоустойчивая».
    Первая же кандидатка, увидев «детей», перекрестилась и убежала в монастырь писать собственное «Откровение». Пугачёв плюнул на эту затею и бегал домой вместо обеда, а на время смен включал им «Садко» и мультики.
    Все эти неурядицы разом перечеркнулись, когда он услышал «Папа». Первой его так назвала Светка, а потом и остальные девчонки. Пугачёв прослезился и решил тут же нажраться от радости, но вовремя спохватился, достал с антресолей книжку с детскими сказками и читал их вслух до утра, попутно отвечая на миллиард детских вопросов.
    Девки еще повзрослели.
    Пугачёв перевёл их на рыбные консервы. По вечерам он бродил по магазину, чтобы найти банки с цифрами, выбитыми изнутри – старушки подсказали, что это симптом заводского производства, а значит консервы «нормальные». Светка полюбила кильку, Марина – печень трески, а Леночку было не оторвать от бычков в томате.
    Вся в мать, думал Пугачёв. Да и похожа на неё больше остальных.
    ***
    …Чуть позже по–советски воспитанный Пугачёв твёрдо решил, что девчонкам нужно образование. Он накупил учебников и заламинировал все страницы, чтоб можно было учиться даже на дне.
    Вместе с учёбой вырисовывался и характер каждой русалки.
    Бунтарка–Светка ненавидела любую науку, которая ей давалась очень легко. Заучка–Марина усердно зубрила, фанатея скорее от отцовской похвалы, чем от полученных знаний.
    А тихоня–Леночка искала себя, пока Пугачёв не купил ей водоустойчивые краски. И с тех пор Леночка рисовала ими на кафеле принцев с акульими хвостами и посейдоновыми трезубцами.
    Пугачёв не забывал и об уроках выживания. Он поймал карпа, отрастил длинные ногти и научил дочерей вручную разделывать рыбу. Лучше всего получалось у Светки, а Леночке было жалко карпа и она весь вечер плакала.
    Через пару–тройку месяцев девочки превратились в девушек и перестали помещаться в ванной. Пугачёв снёс стены и купил огромный надувной бассейн.
    Счета за воду стали приходить просто безумные, но ничего не поделаешь – каждой нужно личное пространство. Но они стали грустить. Замкнулись в себе и днями, вздыхая, смотрели на стену.
    За этой стеной была река. Она манила девочек, и Пугачёву ничего с этим нельзя было поделать. Тогда он купил ржавый молоковоз, отремонтировал его и ночью отвёз их на пирс.
    — В шесть утра чтоб были здесь! – грозно затребовал Пугачёв и, умирая от страха, выпустил всю троицу в Волгу. Естественно, не спал и, седея, сновался по берегу туда–сюда до самого утра.
    Ровно в шесть из тумана послышался звонкий смех, и все трое вернулись живыми–здоровыми. Пугачёв восстал из мёртвых и до обеда разгружал ушами их впечатления.
    С тех пор каждую ночь он вывозил их на берег и ждал до утра. А они всегда возвращались.
    Кроме одного раза, когда они опоздали на два часа, лицемерной виноватостью прикрывая вырывающееся из глаз удовольствие.
    — Тупые жабы!!! – Орал Пугачёв в бешенстве. – Я вам зачем водонепроницаемые чехлы на мобильники купил?! Чтоб вы с самого дна…!! Из–под ила могли…! Не жалко отца?! Отвечайте!!!
    — Ты нам не отец! – злобно выпалила Светка.
    Потом она извинилась, но Пугачёв понял, что это точка невозврата. Река победила.
    ***
    И через неделю это подтвердилось – дочери не вернулись. И не отвечали на звонки.
    Пугачёв три дня не уходил с пирса, бежал на каждый всплеск. Ничего. Потом он запил. Потом взял себя в руки, собрал бутылки, напихал в них записки с угрозами, проклятьями и мольбами вернуться, и раскидал их по всей Волге. Никакого ответа.
    Дочери уплыли из родительского гнезда. Навечно. Было больно и обидно. Но жизнь вот такая. И ничего с этим не сделаешь.
    Время, накинув медицинский халат, принялось усердно лечить Пугачёва. Он вернулся к работе и рыбалке. Через пару месяцев от девчонок пришла весточка. Как–то неспокойная Волга перевернула лодку с детьми. Все четырнадцать детей и воспитательница лагеря спаслись.
    В интервью они все как один рассказали странную историю. Будто их вытащили три девушки с рыбьими хвостами на остров и вызвали по мобильнику МЧС.
    Напоследок они просили передать привет папе и очень просили на него не обижаться. Детям никто не поверил, а Пугачёв впервые в жизни испытал космическую гордость и выдавил слезу.
    ***
    Прошёл год. Майской ночью Пугачёв привычно отплыл от берега и закинул удочки. Ни черта не клевало, и Пугачёв почти уснул, когда за спиной послышался тихий всплеск.
    — Пааааап…
    Светка плюхнулась на дно ялика. Пугачёв хрюкнул и прижал её к груди так, что она чуть не задохнулась. Она была очень холодной, но Пугачёву стало невообразимо тепло, даже жарко.
    Светка рассказала ему об остальных.
    Марина снюхалась с морскими зоологами и ставит на каспийских нерп какие–то датчики.
    Леночка где–то под Ейском участвует в водных шоу при пансионате.
    А Светка… У неё всё нормально. Встречалась с водяным под Казанью, любовь–морковь, потом не сошлись характерами, в общем… Да, всё нормально. Гордая и свободная.
    — Пап, Маринка к себе зовёт. Работа, говорит, интересная, но там типа вкалывать надо много, командировки постоянные. Я бы с радостью систер помочь, но… Короче… Тут такое дело…
    Пугачёв всё понял.
    — Давай их сюда.
    Светка, потупив глаза, робко достала из воды банку из–под березового сока. С тремя маленькими пугливыми русалчатами.
    — Вика, Кристина и Илона. Нет, подожди… Вот Илона, а… А нет, всё правильно. Это всего на месяц, я в начале июля вернусь и сразу…
    — Хорошо–хорошо, Свет, не волнуйся.
    — Спасибо, папочка! Спасибо–спасибо–спасибо! Я люблю тебя!
    — Под яхты не заплывай.
    Светка чмокнула Пугачёва в щёку и грациозно нырнула в воду.
    А дед Пугачёв осторожно поставил внучек на дно ялика и аккуратно погрёб к берегу.
    Он, действительно, был необычный рыбак...
    /Керины сказки. ✒Кирилл Ситников/
     
  14. БУЙНОВ

    БУЙНОВ Мастер фламастер

    Надо новую ветку вырастить,а то и пост некуда вставить
    Есть на юге Афганистана провинция Хост с центром в одноимённом маленьком городке. Находится она в труднодоступных горах на границе с Пакистаном. Связь с центральными районами и Кабулом поддерживается через одну-единственную дорогу Гардез-Хост. Ключевая точка этого пути — перевал Сети-Кандав высотой три тысячи метров. Кто владеет перевалом, тот владеет и дорогой и, соответственно, контролирует всю провинцию. Основное население Хоста — кочевые племена, вечная головная боль всех правителей Афганистана. Особенно племя джадран. Этот свободолюбивый народ никогда и никому не подчинялся — ни королю, ни англичанам, ни шаху, ни Амину, ни тем более Бабраку Кармалю и советским войскам. Подавляющая часть моджахедов провинции, самая боеспособная и активная, была родом из племени джадран. И общее руководство формированиями осуществлял Джелалуддин Хаккани, тоже выходец из этого племени.

    Битвы за Джавару

    Но, по сути, большой стратегической ценности провинция Хост для нашего контингента не представляла, поэтому советские войска туда особо не рвались. Пользуясь этим, моджахеды построили там крупный опорный пункт и перевалочную базу — Джавара. Это был фортификационный комплекс с мощными оборонительными коммуникациями и защитными сооружениями, связанными единой системой огня. Через Джавару проходило 20% всех поставок снаряжения, вооружения и боеприпасов из Пакистана. Но наши всё равно не лезли атаками на базу, потому что удобнее было пресекать поставки на дороге и караванных тропах, ведущих из Хоста в Центральный Афганистан.
    Другое дело — правительство Афганистана. Для него занять провинцию и ликвидировать базу Джавара было вопросом престижа, тем более что там обосновалась радиостанция для вещания сочувствующих моджахедам журналистов и политиков.
    Несколько раз базу штурмовали, один раз — при активной помощи советских войск — даже взяли, но удержать не смогли, и она вскоре вновь была восстановлена.

    Новое мышление

    В 1987 году обстановка стала меняться. В СССР уже два года был у власти Горбачёв, говоривший о «новом мышлении» и о конце Афганской войны. Активные боевые действия наши войска прекратили, и, как свидетельствовал тогдашний командующий 40-й армией генерал-полковник Борис Громов, солдаты имели право открывать огонь по противнику только в случае нападения на военную базу.
    Поменялось и правительство Афганистана. С подачи Кремля одиозного Бабрака Кармаля сменил более прогрессивный Наджибулла. «Духов» отныне политкорректно именовали «оппозицией» и «повстанцами». Те, естественно, поспешили активизировать свою деятельность. У них даже возникла идея сформировать оппозиционное правительство не за границей, а непосредственно в Афганистане. Идеальней всего для этого подходила провинция Хост.

    Моджахеды заняли перевал Сети-Кандав и окончательно блокировали единственную дорогу. В районе перевала возник мощный укрепрайон под неблагозвучным названием Срана. Западные журналисты описывали его как «неприступный бастион, о который русские сломают себе зубы». Сам город Хост был полностью в блокаде, связь и снабжение осуществлялись лишь по воздуху.
    Наджибулла, узнав об опасности создания временного правительства, настойчиво просил Москву дать приказ ОКСВА (Ограниченному контингенту советских войск в Афганистане) снять блокаду с Хоста. И Горбачёв согласился, с одной стороны — собираясь закончить «позорную» войну, а с другой — отдавая приказ взять укреплённую позицию. Но ведь даже для сугубо штатского человека было ясно, что это обернётся морем крови.

    Операция «Магистраль»

    Для военных приказ — закон, и его нужно выполнять. Но В. Варенникову, Б. Громову, П. Грачёву и другим офицерам и генералам меньше всего хотелось штурмом брать перевал, а затем подписывать многочисленные похоронки. Командующий 40-й армией Громов пытался договориться о деблокаде мирным путём. Не секрет, что афганские полевые командиры падки на деньги, и вояк несложно было подкупить. Но не в этом случае. Громов несколько раз поднимался на перевал, но с Джелалуддином так и не встретился.
    Тогда по линии,армейской разведки в Пакистан прошла намеренная утечка информации о попытках мирных переговоров, что было правдой, и о том, что Джелалуддин склоняется к решению согласиться с предложениями советского командования, что было «дезой». Неизвестно, как ко всему этому отнеслись в Пакистане, но лидера моджахедов отозвали и несколько месяцев проверяли.

    В его отсутствие тоже велись переговоры, но заместитель Джелалуддина также не шёл на контакт — ни с шурави, ни с афганским правительством. Оставалось только одно — штурмовать перевал и с боями прорваться к Хосту.
    Началась самая крупномасштабная операция за все время Афганской войны. Против 13-тысячной группировки «духов» было сосредоточено 20 тысяч советских и афганских солдат, море артиллерии и авиации. О сроках и подробностях операции «Магистраль» знали только Громов и несколько офицеров его штаба. Афганцам не говорили из-за опасений предательства, а в Москву не докладывали, боясь, что операцию отменят или попросту разболтают.
    Знаете ли вы что…
    Правительство Наджибуллы рухнуло вскоре после распада СССР. В 1992 году Россия перестала помогать режиму Наджибуллы, что и стало причиной падения последнего промосковского правительства в Кабуле.

    Штурм

    Ясным зимним днём над перевалом Сети-Кандав показалось несколько советских транспортных самолётов. Оттуда чуть ли не гроздьями посыпались парашютисты. Всё небо покрылось куполами парашютов. Такое было впервые в Афганистане. Раньше выброс десанта осуществляли только с вертолётов. Все огневые точки моджахедов открыли по спускавшимся парашютистам ураганный огонь. Стреляли из пулемётов. «Стингеров», автоматов, допотопных винтовок. «Духи» просто ошалели от азарта, расстреливая ненавистную советскую десантуру. Это ведь только в фильмах парашютист, паря в небе, может стрелять и поражать цели. В реальной жизни десантник под куполом парашюта беспомощен и представляет собой идеальную мишень.

    Однако в упоении боя моджахеды не заметили ещё несколько наших самолётов-разведчиков. А в них штурманы, разбившись на квадраты, засекали каждую огневую точку и тут же передавали координаты на артиллерийские позиции. Удар артиллерии был страшен, огонь постоянно корректировался наблюдателями. В небе появились советские бомбардировщики и штурмовики. Пламя, камень, кровь — всё смешалось и превратилось в пылающий ад.
    Через четыре часа на перевал стали подниматься мотострелки. Укрепрайон их встретил тишиной: все огневые точки уничтожены, перевал Сети-Кандав взят!
    А сейчас — самое главное. Ни один советский солдат или офицер при штурме не погиб и даже не был ранен! Парашютный десант оказался фикцией. Набили десантные комбинезоны тряпками и камнями и сбросили на парашютах. А «духи» стреляли по этим манекенам.
    Сплав удачи, военного таланта и профессионализма! За эту операцию Валентин Варенников — командующий ОКСВА. Павел Грачёв — командир 103-й гвардейской воздушно-десантной дивизии. Валерий Востротин — командир 345-го гвардейского отдельного парашютно-десантного полка и, конечно же, командарм-40 Борис Громов были удостоены звания Героя Советского Союза.

    Девятая рота

    После взятия перевала вперёд по дороге Гардез-Хост под прикрытием десанта двинулись инженерно-сапёрные части. Одновременно с этим в районе Хоста высадились батальон советских десантников и бригады афганского спецназа. Вскоре колонны машин с продовольствием пошли к блокадному городу, а наши и афганцы начали зачистку укрепрайона Срана. Части 40-й армии захватили около сотни складов с оружием и боеприпасами, четыре танка, девять бронетранспортёров. Вот тогда девятая рота и совершила свой подвиг, о котором много писали и сняли одноимённый фильм.

    Картина, конечно, хорошая и зрелищная, но грешит против истины. Во-первых, рота находилась на выгодных позициях, в то время как душманы вынуждены были атаковать её из неудобного положения. Вообще, до сих пор неясно, пытались ли «духи» прорваться из окружения или это была последняя отчаянная попытка взять под контроль дорогу. Во всяком случае, атака «Чёрных аистов» была для советского командования приятным сюрпризом. Гораздо удобнее уничтожать элитное подразделение противника из укрытий, чем выкуривать по одному из подземных щелей. Серьёзнейшим искажением фактов стало то, что в фильме десантники оказались «забыты» на высоте и приняли бой в одиночку, без всяческого командования и поддержки.

    А главное — потери в роте по фильму составляют почти 100%, но на самом деле погибло шесть из 39 человек и оказалось ранено 26 бойцов. Это были самые большие единовременные потери во время проведения операции.
    Тем не менее успешный бой девятой роты был преподнесён руководству СССР как кровавая трагедия, и через год наши войска вышли из Афгана. Хитроумные политики перечеркнули блестящие победы военных. Наджибуллу через несколько лет запытали талибы, Громов ушёл из армии.
    К сожалению, наши генералы и офицеры — отличные воины — не были блестящими пиарщиками и писателями. Они сами до конца не поняли, какую гениальную операцию провели. У наших военных это считалось обычной повседневной работой. И всё-таки — это была великолепная армия!

    Журнал: Тайны 20-го века №50, декабрь 2011 года
     
  15. БУЙНОВ

    БУЙНОВ Мастер фламастер

     
  16. БУЙНОВ

    БУЙНОВ Мастер фламастер

    В одной из комнат огромной коммуналки жили две грымзы. Они были родными сёстрами, и если бы не существенная разница в возрасте, то можно было даже подумать, что они близнецы.

    Обе худые, сухощавые, с тонкими, всегда поджатыми губами, с дульками на головах. Носили одинаковые серые, невзрачные костюмы. Их ненавидела, побаивалась и презирала вся коммуналка. Молодые люди ненавидели за то, что они обе всегда делали замечания, и были вечно недовольны. За громкую музыку, за вечеринки, за поздний приход.

    Дети побаивались из-за того, что пожилые дамы каждый раз жаловались родителям за малейшую провинность, типа невыключенного света в туалете или брошенных фантиков в парадном. Милая и добродушная Никитична презирала за все. За высшее образование, которого у неё не было, а у сестёр было, за отсутствие семей и детей, за отвратительную манеру делать всем замечания.

    Ну вот она к примеру: ни во что не вмешивалась, ни к кому с жалобами не приставала, на проказы детей и поздние приходы Витька и Сергея просто не реагировала. А этим двум ну до всего было дело. Грымзы, они и есть грымзы. Дети любили Никитичну. Никогда она не ябедничала родителям, хоть что делай, хоть в ее присутствии, а она улыбнётся хитро, подмигнёт, и молчок. А детей в коммуналке было много, шум и гомон стоял постоянно.

    Частенько Алевтина Петровна, одна из грымз, та, которая постарше, выходила и, поджав губы, отчитывала ребят:
    -Ну нельзя же так громко орать! Может кто-то отдыхает сейчас? Дядя Петя со смены, кстати, пришёл, а может кто-то книгу пишет. Валентина Петровна, например! - И грымза указывала на дверь, за которой другая грымза, ее сестра, действительно писала книгу.
    Вся коммуналка подсмеивалась над ней. А Никитична, конечно, впереди всех.
    -Валь, ну когда уж ты ее допишешь-то? Устала ждать я! Почитать больно хочется, - спрашивала старушка и заливалась смехом. Ее подхватывали все, кто слышал.
    Валя поджимала и без того тонкие губы и ничего не отвечала, а, зайдя в комнату, горько рыдала на плече у сестры:
    -Аль, ну зачем ты им про книжку. Они и так смеются над нами.
    -Ну и пусть смеются, - утешала ее сестра. - Они ж не со зла. Соседи это наши. Почти родственники. Не обижайся. И не плачь!

    А в 1941 грянула война, а в сентябре блокада. Голодно стало не сразу, и поначалу тепло было. Коммуналка потихоньку привыкала к новым условиям. К карточкам, к полуопустевшим комнатам, к похоронкам, к завыванию сирены, к отсутствию запахов из кухни, к бледным измождённым лицам друг друга и к тишине. Молодёжь больше не пела под гитару, а дети не играли в прятки. Было тихо и спокойно. И эта тишина рвала душу сильнее, чем довоенный шум.

    Алевтина с Валей стали ещё худее, но по-прежнему надевали свои серые костюмы, которые висели на них, словно в шифоньере на плечиках, и продолжали следить за порядком. Только теперь уж за другим. Никитична выходила только по необходимости. А однажды и вовсе пропала. Ушла и не вернулась. Алевтина с Валей ходили, искали ее несколько дней подряд. Но тщетно. Пропала старуха, словно и не было.

    А весной сорок второго в коммуналке первая смерть приключилась. Умерла мама Толика, а у него больше никого не было. Остался малец совсем один. Всем мальчишку было жалко, но что поделать. Война. Как-то все снова пошло своим чередом, и про Толю забыли. А грымзы не забыли, взяли его под свою опеку. Подкармливали, смотрели за мальчишкой. Ведь ему только одиннадцать в октябре исполнилось. Потом не стало мамы у Васи с Женей. Отец на фронте, тоже давно вестей не было. И над ним чопорные Валя и Алевтина взяли шефство.

    Да и не только над ними. А вообще над всеми детьми коммуналки, а было их много. Сестры по очереди варили один раз в день суп, колдовали над ним долго, мешали, что-то подсыпали. Неизвестно, из чего они его готовили, ведь совсем продуктов не стало, но суп был вкуснейший. Всех детей кормили этим супом. Каждый день, в одно и то же время.

    И название ему придумали: «разгильдяй».

    -Баб Аль, а почему «разгильдяй»? Ты так Витька называла, я помню, - интересовался Толик действительно странным названием супа.
    При упоминании Вити у Алевтины выкатилась слеза, не было уж парня в живых полгода как, но мальчишке женщина ответила так:
    -Анатолий! Суп этот мы варим по-разгильдяйски! Потому он и назван так, а не как иначе.
    -Как это, по-разгильдяйски? - не понял мальчишка.
    -Ну как же? Кто ж кладёт в суп все подряд: и пшено, и перловку? Да ещё и обойным клейстером приправляет? А если повезёт, то и пару ложек тушёнки! - Алевтина погладила мальчишку по головке, достала из кармана совсем малюсенький кусочек сахару, отщипнула от него осколочек и сунула сразу в рот, чтобы при передаче из рук в руки не потерять ни одной крупицы.
    -Толя, иди погляди, наколупала баба Валя клея-то? А то мне «разгильдяя» заправлять пора.

    А потом и вовсе всех осиротевших к себе в комнату забрали. Все вместе жить стали. Теплее, и не так страшно детям. Прижмутся все друг к дружке, а баба Валя сказку на ночь расскажет. Из своей книжки. Сказки она писала. Книжка та недописанная давно на растопку пошла. Но все свои сказки Валентина хорошо помнила. Да ещё и новых насочиняла. Дети без ее историй не укладывались и все время просили:
    -Баба Валя, сегодня про Красавицу из Снежных гор расскажешь?
    -Расскажу, - и Валя начинала свой рассказ.

    И обязанности у всех детей имелись, баба Аля строго следила, чтобы все при деле были. Толик печку топил, Вася дрова собирал и на растопку готовил, девочки за водой ходили, карточки отоваривали, суп помогали варить. И песни пели. Женя запевалой была. Можешь-не можешь, а подпевай. Каждое утро пели. А однажды Алевтина девочку с улицы принесла. Совсем плохо ей было, почти умерла она уже. Выходили. А потом ещё одного мальчика привела Валя. А потом ещё и ещё…

    К концу блокады в комнате сестёр было двенадцать детишек. Выжили все. Как? Чудо какое-то, наверное. А суп тот еще и после войны варили. Разгильдяй. Выросли детишки. Разлетелись, кто куда. Но про бабу Алю и бабу Валю никогда не забывали. Они так и жили в той коммуналке. Навещали их дети часто. Помогали. Каждая из старушек почти до ста лет дожила. И книжку со сказками издали. И много ещё потом баба Валя рассказов написала. Про всех своих внучат написала. И название у книги что надо было - «Моя родная коммуналка».

    А раз в год 9 мая обязательно все вместе собирались у Али и Вали, пока живы они были. Своей большой дружной семьей собирались. И семья эта росла с каждым годом. Уж и правнуки рождаться стали. И знаете, какое главное блюдо было на столе? Правильно думаете! Суп «разгильдяй». Ничего не было вкуснее того блокадного супа. Приправленный добром и силой духа он сохранил детские жизни и юные души.

    Татьяна Алимова
     
  17. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    Увидел в интернете фотографию, на которой Адам Сэндлер идёт в пальто по улице и кушает из банки консервированные огурчики.
    И сразу скинул это фото подруге. Потому что она помнит.
    Мы как-то зашли выпить по бокальчику сидра, потому что просто давно не виделись.
    Потом мы вспомнили, что в соседнем баре бывают классные фирменные настойки.
    И мы решили их попробовать.
    А настоек оказалось десять видов.
    И мы решили попробовать их все.
    Потом мы вспомнили, что есть бар «Угрюмочная» и у него очень смешное название.
    Ну то есть настолько смешное, что надо туда зайти.
    Потом стало очевидно, что ходить по барам в Петербурге и не побывать на улице Думской — это преступление против, ик, наказания.
    Выйти с улицы Думской своими ногами после этого — уже под силу не каждому.
    Мы смогли только потому, что вспомнили про бар «Лаборатория» на углу Гороховой и канала Грибоевдоа. Откуда-то слышали, что там алкоголь подают в химических колбочках.
    А это же круто!
    Надо глянуть.
    Там действительно были колбочки и между трехсот и пятисотмиллилитровой мы почему-то даже не выбирали. Пять-сот. На каждого.
    Потом мы вышли в промозглый ноябрь и тут нам захотелось корнишонов. Консервированных. В четыре утра.
    Обычно мои желания не исполняются, но через 200 метров был маленький магазин 24 часа и там были корнишоны в стеклянной банке.
    Мы шли, качаясь, в сторону ТЮЗа, хрустели корнишонами и даже, кажется, предлагали их каким-то встречным алкашам.
    На углу с Загородным проспектом силы покинули нас и мы упали в шавермочную.
    В которой, прикиньте, подавали коктейли.
    Мы попросили сделать нам коктейль, и бармен спросил, какой, и мы сказали: «Да какой-нибудь!».
    Он дал нам меню и там в списке коктейлей был коктейль «Какой-нибудь».
    Мы заорали и сказали: «Даааа! Сделайте нам вот его!!!»
    В общем, ещё один повод любить Адама Сэндлера. Хороший актёр.
    #мужской_день в группе Борщ без Бреда
    © Глеб Клинов
    {$title}
     
  18. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    «К старости вообще половые и национальные признаки как-то рассасываются…
    Я глубоко пьющий и активно матерящийся русский интеллигент с еврейским паспортом и полунемецкими корнями. Матерюсь профессионально и обаятельно, пью профессионально и этнически точно, с женщинами умозрительно возбужден, с коллегами вяло соревновательно тщеславен. Но умиротворения нет…Времени, отпущенного на жизнь, оказалось мало..
    Смерти я не боюсь… Боюсь выглядеть старым. Боюсь умирания постепенного, когда придется хвататься за что-то и за кого-то… Я красивый старик, боящийся стать беспомощным..
    В общем, диагноз – «старость средней тяжести».
    В нашем возрасте (от 75-ти и выше) ничего нельзя менять и ничего нельзя бросать.
    Я столько раз бросал курить, но ни к чему хорошему это не привело. Возвращался обратно к этому пороку, пока сын, которого я очень слушаюсь и боюсь, не сказал: «Всё, хватит».
    А потом меня навели на замечательного академика, предупредив, что он никого не принимает, но меня откуда-то знает и готов побеседовать.
    Я собрал полное собрание сочинений анализов мочи и поехал куда-то в конец шоссе Энтузиастов.
    Особняк, тишина, ходят милые кривоногие дамы в пластмассовых халатах. Ковры, огромный кабинет. По стенам благодарственные грамоты от Наполеона, от Петра I, от Навуходоносора… И сидит академик в золотых очках.
    – Сколько вам лет? – говорит.
    – Да вот, – говорю, – четыреста будет.
    – Мы, значит, ровесники, я младше вас на год.
    Когда он увидел мою папку анализов, взмахнул руками: «Умоляю, уберите».
    Мне это уже понравилось. Заглядывать в досье не стал. «А что у вас?» Я говорю:
    – Во-первых, коленки болят утром.
    – А у меня, наоборот, вечером. Что еще?
    – Одышка.
    – Ну это нормально.
    – Я стал быстро уставать.
    – Правильно. Я тоже. В нашем возрасте так и должно быть.
    И я успокоился. Раз уж академик медицины чувствует себя так же, как и я, то о чем тогда говорить?
    На прощание я сказал, что бросил курить.
    Он посмотрел на меня через золотые очки:
    – Дорогой мой, зачем? В нашем возрасте ничего нельзя менять и ничего нельзя бросать. Доживаем как есть..
    Я поцеловал его в грамоты и ушел. Гений.
    Написал великий Маркес
    — Я бы никогда не променял своих больших друзей, свою прекрасную жизнь, мою любимую семью на менее седые волосы или более плоский живот.
    По мере того, как я старел, я стал более дружелюбным и менее критичным к себе.
    Я стал моим другом...
    Я не виню себя за то, что съел лишнее печенье, не застелил постель или купил что-то глупое, в котором я не нуждался.
    У меня есть право на беспорядок и экстравагантность.
    Я видел, как многие дорогие друзья покинули этот мир слишком рано, прежде, чем осознали великую свободу старения...
    Кто будет винить меня, если я решу читать или играть на своем компьютере до четырех и спать до полудня?..
    Кто сделает меня счастливее, если я буду в постели или перед телевизором столько, сколько захочу?..
    Я буду танцевать под эти чудесные хиты 70-х и 80-х, и в то же время мне захочется плакать о потерянной любви...
    Я иду.
    Если я захочу, я пойду по пляжу в шортах, слишком натянутых на дряблом теле, и самозабвенно нырну в волны, несмотря на осуждающие взгляды других...
    Они тоже постареют.
    Я знаю, что иногда что-то забываю, но есть некоторые вещи в жизни, о которых просто следует забывать!..
    Я помню важные вещи. Конечно, с годами мое сердце разбивалось много раз. Но разбитые сердца дают нам силы, понимание и сострадание.
    Сердце, которое никогда не страдало, безупречно и бесплодно и никогда не познает радости быть несовершенным.
    Мне повезло, что я прожил достаточно долго, и мои седые волосы и юношеский смех навсегда остались на моем лице.
    Многие никогда не смеялись, многие умерли, прежде чем их волосы посеребрились.
    Когда вы становитесь старше, вам легче быть позитивным.
    Тебя волнует меньше то, что о тебе думают другие.
    Я больше не сомневаюсь в себе.
    Я заслужил право ошибаться. Итак, отвечая на ваш вопрос, нравится ли мне быть старым, я отвечу:
    — Мне нравится человек, которым я стал.
    Я не буду жить вечно, но пока я все еще здесь, я не буду тратить время на то, чтобы сожалеть о том, что могло быть, или беспокоиться о том, что будет.
    И если захочу, то каждый день буду есть десерт»
    из группы Счастливые Перемены
    Александр Ширвинд
     
  19. БУЙНОВ

    БУЙНОВ Мастер фламастер

    Как-то Юрий Никулин шёл с утра пораньше пешком на работу и стал свидетелем страшной трагедии - молодая женщина и её шестилетний сын были сбиты автомобилем на пешеходном переходе. Мать скончалась. Мальчик просто чудом не пострадал. Просто его руку вырвало из ладони матери при наезде. Первое что сделал Юрий Владимирович это снял свой пиджак и накрыл им тело женщины, чтобы мальчишка не видел изувеченную, залитую кровью мать. Очень быстро приехала милиция оцепившая место происшествия, "скорая помощь", зачем-то пожарные, собралась огромная толпа зевак. Все они охали, ахали и обсуждали произошедшее. Как-то так вышло, что без внимание остался только плачущий мальчишка сидевший на обочине дороги. "Ну как так?" - подумал Никулин, вышел из толпы (милиция увидев известного актёра останавливать его не стала только честь отдала) и сел рядом с мальчиком. Утешил как мог, подарил свой красный галстук с изображением пчелы, а потом ещё и на такси домой к бабушке увёз.

    В этот день у Никулина была назначена серьёзная встреча с японской делегацией. Юрий Владимирович естественно опоздал. Опоздал почти на полтора часа, да ещё и вошёл в кабинет без пиджака (костюм приобретался специально за границей для протокольных мероприятий), без галстука, в белой рубашке с закатанными до локтя рукавами. Руководитель токийской делегации Ито Кобаяси и его коллеги посчитали внешний вид и опоздание Никулина оскорблением, нарушением протокола, на котором азиаты зациклены, и демонстративно покинули цирк.

    Только спустя пять лет Кобаяси узнал истинную причину опоздания директора Цирка на Цветном Бульваре. Никулина пригласили в столицу Японии прислав за ним самолёт принадлежащий компании. В офисе Юрия Владимировича встретило семьдесят восемь низко поклонившихся японцев без пиджаков, без галстуков и в белых рубахах рукава которых были закатаны до локтя.
     
  20. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    Дни потянулись томительной вереницей. Сон, кефир, работа, одиночество. Коллеги, видя мое состояние, забеспокоились.
    Познакомили меня с развитой девицей Фридой Штейн.
    Мы провели два часа в ресторане. Играла музыка. Фрида читала меню, как Тору, - справа налево. Мы заказали блинчики и кофе.
    Фрида сказала:
    - Все мы - люди определенного круга. Я кивнул.
    - Надеюсь, и вы - человек определенного круга?
    - Да, - сказал я.
    - Какого именно?
    - Четвертого, - говорю, - если вы подразумеваете круги ада.
    - Браво! - сказала девушка. Я тотчас же заказал шампанское.
    - О чем мы будем говорить? - спросила Фрида. - О Джойсе? О Гитлере? О Пшебышевском? О черных терьерах? О структурной лингвистике? О неофрейдизме? О Диззи Гиллеспи? А может быть, о Ясперсе или о Кафке?
    - О Кафке, - сказал я.
    И поведал ей историю, которая случилась недавно:
    "Прихожу я на работу. Останавливает меня коллега Барабанов.
    - Вчера, - говорит, - перечитывал Кафку. А вы читали Кафку?
    - К сожалению, нет, - говорю.
    - Вы не читали Кафку?
    - Признаться, не читал.
    Целый день Барабанов косился на меня. А в обеденный перерыв заходит ко мне лаборантка Нинуля и спрашивает:
    - Говорят, вы не читали Кафку. Это правда? Только откровенно. Все останется между нами.
    - Не читал, - говорю.
    Нинуля вздрогнула и пошла обедать с коллегой Барабановым...
    Возвращаясь с работы, я повстречал геолога Тищенко. Тищенко был, по обыкновению, с некрасивой девушкой.
    - В Ханты-Мансийске свободно продается Кафка! - издали закричал он.
    - Чудесно, - сказал я и, не оглядываясь, поспешил дальше.
    - Ты куда? - обиженно спросил геолог.
    - В Ханты-Мансийск, - говорю. Через минуту я был дома. В коридоре на меня обрушился сосед-дошкольник Рома. Рома обнял меня за ногу и сказал:
    - А мы с бабуленькой Кафку читали! Я закричал и бросился прочь. Однако Рома крепко держал меня за ногу.
    - Тебе понравилось? - спросил я.
    - Более или менее, - ответил Рома.
    - Может, ты что-нибудь путаешь, старик? Тогда дошкольник вынес большую рваную книгу и прочел:
    - РУФКИЕ НАРОДНЫЕ КАФКИ!
    - Ты умный мальчик, - сказал я ему, - но чуточку шепелявый. Не подарить ли тебе ружье? Так я и сделал..."
    - Браво! - сказала Фрида Штейн. Я заказал еще шампанского.
    - Я знаю, - сказала Фрида, - что вы пишете новеллы. Могу я их прочесть? Они у вас при себе?
    - При себе, - говорю, - у меня лишь те, которых еще нет.
    - Браво! - сказала Фрида.
    Я заказал еще шампанского...
    Ночью мы стояли в чистом подъезде. Я хотел было поцеловать Фриду. Точнее говоря, заметно пошатнулся в ее сторону.
    - Браво! - сказала Фрида Штейн. - Вы напились как свинья!
    С тех пор она мне не звонила.
    ©️ Сергей Довлатов, «Хочу быть сильным»
     
  21. Анаконда

    Анаконда Важен мотив

    Вот, написал.
    Всех с наступающим Праздником!!!


    Мальчик и солдат.

    Рассказ.

    Из игрушек осталась только старая красная деревянная машинка с толстыми деревянными колесами. Краска кое-где облупилась. А может быть он обрыз ее и сам, ну когда был маленьким. Точно сам. Мальчик даже помнил вкус мокрого крашенного дерева.

    Сейчас мальчику пять. И, конечно, такими глупостями он заниматься не будет. Но если честно, погрызть хочется. Не для того, чтобы еще раз ощутить забытый вкус, а просто ему хотелось есть.

    Ни мамы, ни дедушки дома не было. Мальчик понимал, что надо ждать. Они обязательно прийдут и заберут его. Но сейчас он был один в этой холодной комнате с разбитыми окнами. Он и еще дяденька солдат, который непрерывно стрелял из автомата. Стрелял из одного окна, потом из другого. Гильзы вылетали и рассыпались по полу. Некоторые напоследок вздыхали белым дымком. Одна гильза подскочила и осталась стоять, как маленькая труба паровоза.

    Дяденька солдат был очень строгий. Но мальчик его совсем не боялся. Когда стрельба затихала, солдат угощал мальчика сухариками и кусочками сахара, которые доставал из вещь-мешка. Там же была и фляжка с водой. Крышка была железная с цепочкой и навинчивалась на фляжку. Это было очень здорово.

    Но сейчас мальчику было не до фляжки. Ему было холодно и хотелось есть.

    Дяденька солдат прекратил стрелять, завернул автомат в какую-то тряпку и прижал автомат к мальчику, чтобы мальчуган мог погреться. Сам же взял другой автомат, осмотрел его и бережно положил рядом. Руки у солдата дрожали. Странно, что руки мёрзли, ведь автомат был очень горячий.

    Дяденька солдат был очень хмурый, но когда смотрел на мальчика, то улыбался. Улыбался глазами. Мальчик никак не мог понять, как это можно. Несколько раз в период затишья и сам пытался так улыбаться, но у него не получалось. Только брови бесполезно прыгали вверх и вниз.

    Дяденька солдат был очень хороший и добрый. С ним было спокойно. К тому же он уверенно повторял, что мама и дедушка не забыли про мальчика и обязательно за ним вернуться. Просто сейчас не время со всей этой стрельбой и гильзами на полу.

    Пока солдат осторожно смотрел в окно, мальчик в деревянную машинку положил девять гильз. Мама научила его считать до десяти. Еще одну можно положить в кабину, но это неправильно. Водителю она будет мешать. Машинка плохо ехала по штукатурке, гильзы выпадали, но от нее оставался след. Получилась дорога. Как он сразу не догадался? Вдоль дороги можно поставить столбы! Немного подумав, мальчик ладошкой расчистил дорогу и поставил гильзы рядком, через одинаковые промежутки. Вот бы папа увидел, как у него здорово получилось!

    Папа. Папа сейчас тоже где-то стреляет из автомата и мальчик был уверен, что папа стреляет лучше всех. Дедушка рассказывал мальчику, что у папы особенный автомат, и называется он - пулемет.

    Мальчик опять подумал о еде. Наверное сейчас он съел бы даже манную кашу с толстой страшной пенкой. Именно с пенкой. Пенки хотелось особенно. Да что манную, даже овсяную. Синюю овсяную кашу из детского сада. Со шкурками. И ничего не оставил бы в тарелке на этот раз.

    Дяденька солдат порылся в своем мешке и, ничего не найдя съестного, пригнувшись, перебежал к другим солдатам, которые лежали в соседней комнате на полу. Дверь после взрыва открылась, висела на одной нижней петле и солдатские подошвы в белой штукатурке были мальчику видны хорошо.

    Дяденька солдат сказал, что это его солдаты, но они очень устали после боёв и сейчас спят. Мальчик спросил, а зачем они накрылись с головой? Дяденька солдат долго молчал, а потом сказал, что это нужно, чтобы у них не замерзли лица от долгого сна. Так нужно. Дяденька солдат принес кусочки сахара и еще один автомат. Он прижал мальчика к себе. Стало тепло и спокойно.

    Мальчик спросил солдата, а почему он не собирает с пола рассыпанные патроны для автомата. Ведь они такие хорошие, красивые, целые. Не то, что пустые гильзы, черные изнутри. На что тот ответил, что использовать их опасно, они в штукатурке и оружие может заклинить. Патроны надо брать вон из той коробки. Там они чистые, блестящие и легко заряжаются в магазин. Мальчик не понял, при чем тут магазин, но переспрашивать не стал. Хотелось спать. Было уже поздно. Вместо вопроса о магазине, мальчик стал рассказывать, что у него много чего не получается. Когда он пишет ручкой, то обязательно испачкается.Мама, например, часто ругала его за то, что он все время проливал на себя суп. А однажды мальчик не помыл руки, когда пришел с прогулки, а сказал, что помыл. И теперь он мучается из-за этих непомытых рук. И очень сильно. И вот именно от этого он сейчас плачет.

    Дяденька солдат прижал к себе мальчика еще сильнее. Он весь пропах порохом и потом. Он заговорил с мальчиком тихо. Он сказал, что не надо думать о том, что не получилось. Что каждый день ложась спать, нужно обязательно вспоминать что-нибудь хорошее, то, что получилось. Вспоминать за весь прошедший день только доброе. Нужно намывать эти маленькие добрые драгоценные крупицы, как золото в ручье и складывать их в спичечный коробок. Нужно наполнить коробок полностью. И когда в жизни вдруг станет грустно, то тогда можно тихонько раскрыть коробок, заглянуть в него и тебе сразу станет хорошо. Мальчик спросил, а есть ли у дяденьки солдата такой коробок? Конечно, ответил солдат. Но он пообещал показать коробок завтра потому, что сегодня уже поздно и пора спать.

    Солдат очень хорошо укутал ребенка тем, что нашел в комнате, положил его в самое безопасное место и спустился во двор.

    Солдат помнил, что в соседнем здании стекольного завода, в котельной была небольшая куча красивого кварцевого песка. Было опасно. Снайперы профессионально работали и ночью. Пригнувшись он быстро перебежал в котельную. Снайпер прозевал и успел выстрелить только раз. Пуля шлёпнулась о кирпичную стену довольно далеко. Солдат вытряхнул спички из коробка, набрал в него песок и из другой двери котельной бросился обратно.

    На этот раз снайпер успел выстрелить дважды, но опять промахнулся. Одна пуля прошла настолько близко к лицу, что солдат почувствовал горячую струю воздуха. Вторая зацепила мочку уха. Но это была такая ерунда, что солдат даже не стал вытирать кровь.

    Вернувшись к мальчику, солдат, немного подумав, отсыпал песок из коробка так, чтобы осталась только половина. После этого солдат прилёг на пол.

    Дом был окружен, но солдат твердо решил завтра выбираться. Он должен вывести отсюда этого забавного мальчугана. Какой-то он славный, этот мальчуган. Спокойный и рассудительный. Не хнычет зря. На вид лет пять, не больше. Столько же, сколько и его сынишке тепреь. Солдат должен выбраться из этой ловушки, должен преодолеть эти четыреста-пятсот метров до своих. Просто обязан. Ну как он оставит здесь ребенка?

    Утро было тихим. И это тревожило солдата. Он разбудил мальчика, покормил его, отдал остаток воды. Потом солдат достал спичечный коробок с песком и торжественно вручил мальчугану. У того загорелись глаза и моментально исчезли остатки сна на чумазом лице.

    Солдат вручил мальчику коробок со словами, что это его, солдата, личный коробок, и что он его долго собирал. Каждая песчинка — это что-то хорошее, что происходило с солдатом с детства. Но собрал солдат только половину и теперь мальчику предстоит заполнить коробок полностью.

    Мальчик взял в ладошки небольшую добротную коробочку, приоткрыл его, заглянул. Песок был необыкновенный! Песчинки переливались и имели необычный цвет. Дяденька солдат смотрел на мальчика и улыбался глазами...

    Неприятный лязгающий звук послышался во дворе. Солдат аккуратно и быстро выглянул в окно. Танк. Ни секунды не размышляя, он схватил мальчика и рванул вниз, оставив автомат. Быстро спустившись стал ждать у черного выхода. Танк выстрелил.

    В дыму и грохоте солдат вышиб дверь и, прижимая к себе мальчугана, рванул к своим.

    Мальчик вцепился в дяденьку солдата, вжался в него, понимая, что так солдату бежать легче. Машинка осталась дома. Но это ерунда. Главное коробок. Коробок был в кармане.

    При каждом взрыве солдат падал, накрывая мальчика и прижимая к земле. Затем вскакивал и бежал дальше. Бежать надо было к красному кирпичному дому, там было спасение, и это мальчик знал. Очередной взрыв, солдат упал, поднялся, но ноги его заплетались, бежал он с трудом. Мальчик подумал, что дяденька солдат наверное просто устал. Но после следующего взрыва солдат почему-то не встал.

    В момент затишья, с трудом выбравшись, мальчик увидел, что дяденька солдат лежит без движения. Мальчик слегка его потолкал. Потом позвал. Ничего. Опять потолкал, но уже осторожно.

    Мальчик стал вспоминать тех солдат, которые спали в соседней комнате. Наверное и его дяденька солдат тоже очень устал от боёв и заснул. И сколько он будет спать мальчику неизвестно. Мальчик вздохнул, снял с себя мамин платок, который был у него под курточкой и накрыл лицо дяденьки солдата. Платок был теплый с запахом мамы, но для солдата его было не жалко. Главное чтобы лицо солдата не замерзло.

    Мальчик добрался до кирпичного дома. А через несколько дней его привезли к родным. Мама просила, а мальчик вновь и вновь пересказывал родным про деревянную машинку с деревянными колесами, про гильзы на полу, про сухари и сахар, про фляжку, про спящих солдат и, конечно, про дяденьку солдата, кторый подарил ему вот этот спичечный коробок. Во время рассказа у мамы были широко раскрыты глаза, а лицо было бледное, а у дедушки текли бемолвные слезы, которые он вытирал крошечным и очень мятым безцветным носовым платком.

    Сегодня мальчик добавил в коробок несколько песчинок. Во-первых, он снова с родными. Во-вторых, он утром ел манную кашу. В-третьих, они жили теперь у закомых в деревенском доме и это здорово потому, что у знакомых есть собака-дворняжка, кошка и восемь кур с цыплятами, которые очень забавные. Можно сколько угодно возиться в огороде и искать для цыплят под досками шустрых червяков. И вообще, здесь лучше, чем в их квартире.

    Мальчик только очень скучал по солдату. Ему хотелось поговорить с солдатом о том, как нелегко по крупинке набирать коробок. Хорошо, что половина уже есть. Спасибо тебе, дяденька солдат!

    Май, 2023 года.
     
  22. Отец Николай

    Отец Николай и дедушка

    Анаконда нравится это.
  23. КАЦО

    КАЦО грузинский шпион

    Анаконда нравится это.
  24. Анаконда

    Анаконда Важен мотив


    спасибо вам, что читаете.
    Рассказ впорхнул, как воробушек.
    Быстро.
    По вдохновению
     
  25. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    А ты пером записываешь мысли, на машинке или по современному - на компе набираешь?
    "Набирвешь" даже слово какое то не писательское, не хорошее какое то...
     
  26. Анаконда

    Анаконда Важен мотив


    Иваныч, я обдумываю рассказ две недели в среднем. В день по часу. Обычно в автомобиле. Нельзя включать радио, ютюб, говорит по телефону, слушать политический и культурный фастфуд. Иначе купируется творческий процесс в голове и он идет по чужому сценарию.
    За две недели в голове формируется не идея, нет. Идея ясна и проста. Формируется изложение идеи. То есть, если скромно, то проза.
    Когда все сложилось, ждем вдохновение. Как только пришло (смотри Фильм Фильм Фильм) пишем очень быстро.
    Затем неделю две перечитываем, убираем э, бе, повторы, ошибки (это самое сложное) и оставляем результат.
    Этот конкретно рассказ был написан за день. Это исключение. Под днем подразумеваем 2 часа.
    Это рассказ не имеет привязки к конкретной войне. Это христианский рассказ о любви. Он со счастливым концом и для солдата и для мальчика. С солдатом совсем ясно, поскольку нет лучшего, чем умереть за дрУги своя, с мальчиком сложнее, но видно, что его душа прошла испытание и с ней все будет гуд.
    ПС. Я несколько был удивлен, что солдат рисковал так насчет песка. Можно было бы по другому. И это опасно. Но ему виднее. То, что он на тоненькую проскочил, было видимо промыслительно свыше.
     
  27. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    @Анаконда,
    Ещё раз, видимо непонятно вопрос задал...
    Ты, Саша, как записываешь текст?
    Каким способом?
     
  28. Анаконда

    Анаконда Важен мотив


    Строго на компе
    Пером последним писал Л. Толстой.
    Достоевский вроде надиктовывал на машинку. Но не точно.
    Довлатов строчил на ундервуде.
    Сейчас его не найдешь (ундервуда).
    Значит остается Гуськов:)))
    То есть комп.
    :):):)
     
    Последнее редактирование: 10 май 2023
    Илья.Коптево нравится это.
  29. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    Не, надиктовывал жене, даже в соавторы хотел взять, но это доп. гонорар, издатели на хер послали, обвинив в мошенничестве...
    Ильф с Петровым работали перьями, но в 2013 году один искусствовед доказал, что авторство их романов принадлежит Михаилу Булгакову, так что они скорее переписывали, чем записывали...
     
  30. Отец Николай

    Отец Николай и дедушка

    Зря ты это, Сань. Пусть бы в неведении. Иваныч и мы, остальные. А так чЁ? Взял и рассекретил, нарушил т.с. таинство хода фишки мысли...<:-(:)
     
    Анаконда нравится это.
  31. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    @Отец Николай,
    Ну я то про ход мысли как раз и не спрашивал, только про механику работы...
     
  32. Анаконда

    Анаконда Важен мотив


    Горячится этот искусствовед. Небось Булгакова любит чрезмерно. 12 стульев вышли в 1928. Значит писались еще раньше. Булгаков тогда сам еле пробивался. Может идею подкинул им, это возможно. Но идея идеей, а ты возьми и весь цветник создай вокруг идеи. Это 98% работы. Идей у всех полно. Анну Каренину Толстому может станционный смотритель подкинул. Что, его в соавторы брать? Да ну его. Да и по стилю Ильф и Булгаков вообще разные. Думаю, искусствовед хотел выделиться на общем искусствоведческом фоне. Выпендриться:)))
     
    Илья.Коптево и Отец Николай нравится это.
  33. Анаконда

    Анаконда Важен мотив


    Николай, мы с эгоизмом допустим боремся. Все в открытую делаем. Будим творческий потенциал народа России. По мере жидких сил:)))
     
  34. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    @Анаконда,
    Ну я то тоже против, но ты набери в поисковике и почитай, там прилично веские аргументы представлены...
    Я задумался и понял, что кроме двух романов ничего от этих авторов и не слушал, "Одноэтажная Америка" так себе, как будто не они написали или они, но тогда два романа выпадают, очень стиль разный...
     
  35. Анаконда

    Анаконда Важен мотив


    Представить сложно, что Булгаков наговорил им текст. Или текст был, а Ильф его стырил.
    Думаю, это элемент ментальной войны.
    Разрушение сокральности России.
    Сначала дискредитируются менее значимые писатели/художники/поэты, затем Булгаков и его уровень, далее Достоевский и его уровень, далее Толстой и в конце - Гоголь.
    Хотя на Гоголя наезды идут постоянно. Гоголь - это очень сильная проза. Очень сильный русский язык. Поэтому дворняжки на цепи и бросаются на него. Обычное дело.
    До бездарей наезды не доходят :)))
     
    0пер, жерличник и Рамзес нравится это.
  36. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    Нет конечно, о воровстве речь никто не ведёт, Булгакова не очень то печатали и он мог продать произведение за приличную сумму, не надеясь, что такие романы смогут дойти до читателя в СССР, а печататься за рубежом, с таким "внутренним" юмором, мало перспективно.
    Ну нам то с тобой какая разница, мы "славинисты" не страдаем, делёж лавров идёт внутри социума, никто же не утверждает, что наши парни стырили текст у какого нибудь поляка или грека, прости господи...
    Вот когда Шолохова обвиняли, в украденном у "белого" офицера тексте Тихого Дона, было обидно, тут на лицо идеологический конфликт, а Булгаков или Ильф с Петровым, наши парни...
     
    Анаконда нравится это.
  37. Анаконда

    Анаконда Важен мотив


    Согласен. Но бывает вольный перевод чужих авторов. При этом, наше произведение лучше. Буратино круче беспонтового Пинокио. Элли тоже. Я не говорю про Винни-Пуха и Карлсона.
     
    Андрей Kurz, 0пер и Илья.Коптево нравится это.
  38. Илья.Коптево

    Илья.Коптево Рыбак Писатель

    Лучше всех повел себя Баранов. Оказался самым благородным. Он сказал:
    — Я зарабатываю долларов семьсот в неделю. Двести из них систематически пропиваю. Хотите, буду отдавать вам сотню. Просто так. Мне это даже выгодно. Пить буду меньше.
    — Это неудобно, — сказала Маруся.
    — Чего тут неудобного, — удивился Баранов, — деньги есть… И не подумайте худого. Женщины меня давно уже не интересуют. Лет двадцать пять назад я колебался между женщинами и алкоголем. С этим покончено. В упорной борьбе победил алкоголь.
    — Я подумаю, — сказала Маруся.
    Сергей Довлатов, «Иностранка»
     
  39. 0пер

    0пер Всем стоять, это задержание.

    @Анаконда,
    За душу берёт. . Спасибо тебе. Жаль только, что такие случаи открывают душу. Но если она есть, то она откроется, и станет на ней тепло.
    Ещё раз благодарю за удовольствие и не нужно слов.
     
    Анаконда нравится это.
  40. Анаконда

    Анаконда Важен мотив



    Ну раз понравилось, то выложу еще чего-нибудь
    :)
     
    КАЦО, 0пер и Илья.Коптево нравится это.

Поделиться этой страницей

16 апр 2024 в 15:22 34737
16 апр 2024 в 14:34 363
16 апр 2024 в 05:22 8931
Наверх