За что Герасим утопил Му-Му?
Ах, барыня?! Нет, братцы, это — слухи...
Я расскажу — за что и почему,
Развею «светлый образ» этой суки...

Герасим с малых лет жил на реке.
Обычный, чуть стеснительный парнишка.
А в слободе — рыбак на рыбаке,
И он увлёкся, даже, может, слишком...
Чуть свет, он схватит удочку — и в дверь.
Росу с травы собьют босые пятки,
В котомке старой дремлет жирный червь,
Да хлеба шмат замотан в чистой тряпке...
Когда с полей стечёт в реку туман,
Он матери несёт живую груду...
Ну, в общем, рос обычный мальчуган...
Но время шло, пора ребёнку «в люди».
Эх, что же ты, коварная судьба,
Как батька с мамкой Бога не молили,
Пришёл призыв и горе-паренька
На флот, ну то есть в армию, «забрили»...
И сколько отходил-отплавал лет —
Про то рассказ отдельный, вот и «дембель»...
Профессии и денег тоже нет,
Ну, так, на хлеб, на воду еле-еле.
Домой скорей!.. Но встретил земляка...
Тот — не спеши, мол, паря, там — могилки...
И потянулись дни для рыбака
Под звон стекла очередной бутылки...
Но как-то раз в просмоленный кабак,
Зашла «мадама» с маленькою псинкой.
Там пропивал последнее рыбак...
«Смотри-ка, ничего себе мужчинка, —
Сказала дама. Пухлою рукой
К себе кабатчика легонько поманила, —
Так, этого я заберу с собой!»
И долг его небрежно оплатила...
Вот так Герасим словно кур во щи
Попал в дом «барыни» — хозяйки сладострастной...
У ей мужик уж не тянул «мощи»...
Ну а Герасим был на всё согласный,
В том смысле, всё равно ведь пропадать.
Никто не ждёт и не к чему стремиться...
Как на Голгофу шёл он на кровать,
Не забывая, впрочем, похмелиться...
Уж как он обиходил ейный «двор»,
Про то рассказ, смущённо, опускаем...
Но был силён, вынослив он и спор.
Тянулись дни, пришёл июнь за маем...
Однажды, в предрассветной тишине
Проснулся он и, вдруг, вскочив с кровати,
Подумал: А зачем всё это мне?
Так жизнь пройдёт... В постели... Нет уж, хватит!
Нашарил в темноте свои портки,
Сбежал во двор и в стареньком амбаре,
Где — знал он, дворовые пареньки
Хранили удочки, ну, в общем так... пошарил!..
Схватил ещё под мышку два весла,
Сбежал к реке, и надо ж так случиться —
Нелёгкая собачку принесла...
Визжит, зараза... Чтоб не засветиться
Герасим сплюнул, но схватил с собой
То порожденье дьявольской усмешки...
Да, эту сволочь назовём Му-мой,
А чё? Не называть же Белоснежкой
Блохастый клок, виляющий хвостом?!.
Под скрип уключин он погрёб неспешно
И встал возле «обратки» за мостом...
Уж ты прости нас, Боже, все мы грешны —
Он, для затравки, по чуть-чуть — святое!
Традиционно плюнул на червя...
И, щурясь на рассветно-золотое
Светило, улыбнулся... Всех любя:
И жизнь, и мир, мадаму-белоручку...
И всех её «затейливых» подруг,
И даже эту маленькую сучку,
Что под ногами вертится... Но вдруг
Чуть приподнялся поплавок... Подумал...
И потянулся, притопляясь вбок!
Эх, не иначе как лещина клюнул!
Герасим аж от предвкушенья взмок...
Да! Это он! Давай, давай... Терпенье —
Вот в этот миг помощник рыбака!
И вот уже в экстазе предвкушенья
Его к удилу тянется рука...
Но что это?! Мерзопротивный Бобик,
Решил, видать, что час его пробил,
Ощерив зуб, наморща гадский лобик,
Он лаем тишь застывшую разбил!
Да-а, кинул он Герасиму подлянку...
Ах, твою мать, так было хорошо!
Пинком отправил псину он под банку,
Но поздно... Лещ, испуганный, ушёл...
Ну что ж, пяток минут поматерившись,
Герасим успокоился... И вот,
Для успокойства нервов накативши,
Забросил вновь, взглянув на небосвод.
Всё, утро потихоньку уходило...
Но ничего, быть может, повезёт,
И это мелкогнусное мудило
Его на этот раз не подведёт!
И точно — снова мощная потяжка!..
Да это ж язь! Герасим враз вскочил!
Но из-под банки гадская дворняжка
Как заорёт из всех собачьих сил!..
Хотел Герасим навернуть по сраке,
Но не попал... И тут же наступил
В дерьмо, что та оставила на баке...
Скользнул, упал, язык свой прокусил...

Куда-то торопившийся прохожий
В то утро слышал как по-над рекой
Неслось: Му-му, му-ме, ми-мбу ... по роже!
Ме-ма, му-мать, ми-мле, ми-млять... ногой!
А дальше всплеск — и тишина... И только
Лишь чайки крик тревожил чей-то сон...
Му-ма пошла, ребята, на прикормку,
В том омуте жил, говорили, сом...
А где мораль? Ах ты, нетерпеливый,
Морской закон есть, ну, про корабли —
Что будь ты хоть дворняжкою сопливой,
На палубу нагадить не моги!