Два похода на Кольский — мечты и реальность

Часть III. Альбатросы

...Свою вторую ночь на Кольском полуострове я не спал — на молодом растущем организме сказалась многочасовая усталость. Наступило общее переутомление. Шутка ли, прошагать четырнадцать часов про непролазному лесу с тяжеленным рюкзаком за плечами?..

Лёжа в палатке, закрыв глаза, ощущаешь на веках мягкие, ласковые переливы ночного света, проникающего через матерчатый свод. А там, за тонкой прозрачной тканью, в каких-то десяти метрах, покрытое лёгкой испариной озеро...

В ночной тиши с воды, всё слышнее и слышнее, доносятся всплески рыб — рыба жирует, гоняясь за насекомыми. Настоящему рыбаку в такое время не уснуть, как ни старайся. Приоткрыв полог палатки, я долго смотрю на расплывающиеся круги. Звук плеснувшей далеко от берега рыбы, заблудившись в воздушных закоулках, долго плывёт над водой, прежде чем достигнет человеческого уха.

Утро нового дня было тихим и солнечным. Сбивая капли росы, веером расплывшиеся по листьям неспелой морошки, я с братом иду к примеченному вчера вечером заливу.

...Далеко вперёд летит тяжёлая никелированная блесна. Погружаясь в воду с громким плеском, вновь и вновь она возвращается пустой, изредка принося с собой обрывки водорослей. Здесь рыбы нет — понимаем мы, меняя одну блесну за другой — ни одна уважающая себя рыбёшка так и не заинтересовалась блестящей железкой.

За завтраком Александр показал по карте дальнейший маршрут:

— Отсюда есть два пути до речки Сары — идти берегом Ловозера, непроходимой буреломной тайгой, встречаясь на пути со злыми насекомыми и ещё, бог весть, с какими зверями, либо идти напрямик по горам, тыча в карту, объясняет командир. — Горы здесь плоские. Наверху сопок — ровная продуваемая местность и мошки нет — будем парить как альбатросы!.. Вон ту горку нам предстоит штурмовать, — показывает он.

От одного вида «той горки», нависающей над озером серой громадой, всем становится плохо. Сомнение тонкой жилкой поселяется в наших сердцах: «А стоит ли вообще туда идти? Нам и тут неплохо. Еда есть, вода есть, что ещё нужно? Посидим, съедим припасы и домой»...

— Итак, сегодня день отдыха, завтра баня, ну а там посмотрим, — говорит Александр, видя нашу нерешительность.

Естественно, день отдыха был посвящён рыбалке, но ни удочкой, ни спиннингом, взять рыбу было невозможно — у берега мелко, рыба на мелководье не выходит и держится метрах в двадцати от берега. Хвалёный «дальний заброс» результатов также не принёс...

Эх, сюда бы лодку!..

Наша вчерашняя знакомая — небольшая серо-белая лайка, бесшумно подкравшись к лагерю, поедает объедки, оставшиеся после ужина. Запах еды победил страх. Недоверчиво она подходит всё ближе и ближе... Громко похрустывая рыбьими головами, оставшимися после вчерашнего улова, собака с преданностью верного друга заглядывает в глаза человеку: «Возьмите меня с собой. Пригожусь... Верой и правдой служить буду», — умоляет она своим взглядом...

Как же она оказалась одна, здесь — в лесной глуши, в тридцати километрах от ближайшего жилья? Может быть она потерялась, ушла далеко в погоне за зверем и забыла обратную дорогу?.. Навряд ли. А может что-нибудь страшное случилось с её хозяином, с тем, кто кормил и любил её, с тем, кому она была беззаветно верна, находясь всегда рядом на охотничьей тропе?.. Или её просто бросили здесь? Бросили, как бросают на землю докуренную до конца сигарету, превратившуюся из изящной белокурой красавицы в замусоленный невзрачный «бычок», бросили, как бросают в мусор ненужную, бесполезную вещь. Бросили вдали от жилья, среди голых камней и дремучих лесов, бросили умирать страшной голодной смертью...

* * *

...Подготовка бани началась с самого утра. Три больших плоских камня с грудой мелкого галечника и спинкой от железной кровати быстро превратились в симпатичную печь.

Пока ярко горит огонь и раскаляются добела голыши, орудуя топором, пилой и лопатой, дружно строим каркас для бани, вяжем берёзовые веники, готовим можжевеловую распарку.

Заход в воду напротив бани очень плохой — множество скользких камней различной величины мощной преградой загораживают путь к водным процедурам. Алексей, надев болотные сапоги и зайдя в воду, словно ледокол, затёртый льдами, расчищает фарватер, разбрасывая булыжники в стороны и оставляя после себя на дне узкий песчаный след.

Каркас, сбитый из стройных берёзок в форме куба, обтянутый целлофановой плёнкой (снятой с палаток), надёжно защищает от ветра и сохраняет тепло белёсых от жары камней. Сухой, раскалённый воздух, напоённый угарным газом от несгоревших углей, затрудняет дыхание — глотаешь его маленькими глотками, словно на улице мороз в минус сорок. Несколько капель можжевелового отвара, сбрызнувшие раскалённые камни, с громким шипом превращаются в ароматный пар. Увлекая за собой мельчайшие частички пепла, белое облако, клубясь, поднимается к потолку... Разогнав туман распаренным берёзовым веником, чувствуешь как разбегающийся горячий воздух, насыщенный влагой, волнами охватывает тебя с головы до ног. Мелкие капли, слетая с острых кончиков берёзовых листьев, растворяются в нестерпимой жаре, попав на гладкие голыши. Пот, выступивший мелким бисером по всему телу, щиплет лицо и кожу — пора к воде...

Приоткрыв полог целлофана, придавленный небольшими камнями, полной грудью вдыхаешь живой, прохладный воздух. С громкими криками восторга, поднимая брызги до небес, влетаешь в воду, ориентируясь по поставленным вдоль «фарватера» вешкам... В десяти метрах от берега можно чуть порезвиться — вода здесь доходит до груди, а ноги ласкает песчаное дно, покрытое редкими зелёными водорослями. Немного поплескавшись, одурманенный свежим, прохладным воздухом, пошатываясь, возвращаешься обратно, и здесь, едва почувствовав вливающееся тепло, начинаешь обмахиваться веником...

Густой распаренный веник редкими, тяжёлыми шлепками ложится на грудь, спину и плечи. Нежные тёмно-зелёные листья, расплываясь по телу и вновь собираясь друг к другу, ласкают кожу, как морская волна, ударившись о неприступный берег, ласкает гальку, превращаясь в миллионы маленьких ручейков, стекающих обратно в море.

Из бани доносится довольное кряхтенье... Тело и веник постепенно сливаются в единое целое. Каждая клеточка организма, открываясь навстречу мощным энергетическим импульсам, исходящим от гуляющего по всему телу «зелёного друга», впитывает в себя энергию солнца, земли, огня и воды, до краёв наполняясь жизненной силой... Покусанные мошкой ноги начинают нестерпимо чесаться. Нарастающий зуд с трудом усмиряют хлёсткие, изо всей силы, удары веника, постепенно превращающегося в голую метлу. Тонкие, гибкие берёзовые прутья впиваются в распаренную кожу совсем без боли, оставляя за собой расплывающиеся красные полоски.

Напарившись до одури, надышавшись до головокружения запахом жжёной берёзовой листвы, вкусив лёжа на траве сытного ужина, думаешь: «А ведь всё не так уж и плохо! Мы ещё поборемся!»

...Поутру, быстро свернув лагерь, группа решительно направилась на штурм горы. Продвигаясь по вездеходной дороге в обход Сейдозера, собираем грибы, растущие прямо под ногами. Невозможно пройти мимо ярко-оранжевых шляпок подосиновиков, выглядывающих прямо изо мха. Как ни тяжёл рюкзак, наклоняешься, чтобы срезать молодой, крепкий, нетронутый червяком гриб. Тёмно-коричневые шляпки белых грибов особенно радуют нас — они маскируются под придорожные камни.

Дойдя до развилки, подаёмся вправо, к растущей на глазах горе. Ноги утопают в мягком моховом одеяле. Огромные ели, обросшие грязно-зелёным лишайником, затрудняют движение — их приходится обходить.

Поваленные временем деревянные столбы, с обрывками поржавевшей колючей проволоки, вросшей в зелёный мох, яркой вспышкой врезались в окружающую лесную чистоту — в недалёкие времена они служили преградой браконьеру, решившему ступить своей гадкой ногой в здешние заповедные места. Александр поясняет, что не так давно Сейдозеро было опоясано таким забором аж за полкилометра до воды, а к реке, вытекающей из озера, и близко никого не подпускали, оберегая таким образом богатые рыбные запасы.

Издалека нарастающим гулом доносится шум бегущей воды. Тропинка выводит нас на великолепную обжитую стоянку. Чистая, ровная, продуваемая ветром площадка, расположенная у воды, — идеальное место для туриста. Тонкий, пружинящий под ногами слой торфа служит для путника пуховой периной посреди сплошных камней. Зеркальная вода поначалу совсем незаметно, а потом всё быстрее и быстрее устремляется вперёд — в бурлящую реку, перерастая из спокойного стекла в мириады осколков, текущей громадой разбивающихся о выступающие из воды камни. Перевёрнутые у воды плоские плиты, с прилепленными высохшими домиками ручейников, свидетельствуют о пребывании здесь рыбаков — где рыбаки, там и рыба. В подтверждение этой мысли, огромная рыбина, погнавшись за добычей, стрелой рассекла прибрежное мелководье.

Одряхлевший висячий мост связывает два берега реки между собой тонкой, живой нитью. Два стальных троса, натянутые над водой, поддерживают дощатый настил с помощью длинных железных прутов. Доски, подёрнутые старостью, положенные друг на друга, выглядят чрезвычайно опасно — чуть просчитаешься, наступишь на трухлявую доску — сразу окажешься в холодной бурлящей воде. На противоположный берег переправляемся по одному. Мост, пружиня всем телом, гибкими, плавными волнами отвечает на каждый человеческий шаг.

«Га-га. Га. Га-га-га», — донеслось из поднебесья. Истошный переклик трёх летящих по вершинам гор гусей привлекает наше внимание.

В средней полосе России так орать способна только довольная, серая ворона, которая, наевшись от аппетитного куска, спешит сообщить о вкусной еде своим «товаркам». Гусь, весной летящий на север, летит молча, изредка переговариваясь со своими собратьями по стае, а осенью птица двигается вообще незаметно, так как летит малыми группами и в основном по ночам — охотники быстро научили умную птицу как надо себя вести. Здесь же на севере, в своей родной стихии, он живёт, наслаждаясь жизнью, выводит птенцов, о чём радостно кричит во всё горло окружающему родному краю... Три маленьких точки, голося на все лады, вскоре скрылись из глаз, перевалив вершину горы. Нам предстоит проделать такой же путь, правда, по земле, а не по воздуху...

Лес постепенно редеет, упираясь резными листьями папоротников в крутой склон. Здесь, в струящемся по камням ручейке, решаем спрятать часть продуктов, предназначенных на обратный путь. Сложив еду в герметичный резиновый мешок, опускаем его в холодную воду, придавив сверху горкой камней. Небольшая зарубка на берёзе послужит ориентиром для отыскания тайника.

Закинув на плечи немного полегчавшие рюкзаки, лезем вверх. Тонкие матерчатые перчатки предохраняют руки от колючих веток карликовой берёзки, за которые приходится хвататься, чтобы сделать очередной шаг к вершине. Стелящиеся по камням деревца обладают очень крепкими корнями и ветвями, способными легко удержать человеческий вес. Иногда, преодолевая крупные скалистые гряды, пользуемся прочной верёвкой. Крутой подъём постепенно выравнивается, переходя в спокойную, покрытую ягелем, холмистую местность, испещрённую мелкими морщинками струящихся ручейков. Поднимаемся в гору медленно, но верно. Чтобы сэкономить силы, двигаемся подобно челноку, двадцать шагов влево, двадцать вправо, сглаживая тем самым угол подъёма.

Вид, открывшийся с вершины, был великолепен. Длинная, нежно-голубая чаша Сейдозера, обрамлённая зелёным лесным лоскутом, лежала прямо под ногами. Студёные ручьи только что растаявшего под ярким летним солнцем снега, стекаясь воедино, громким, шумливым водопадом обрушивались вниз, изумрудными брызгами разбиваясь о земную твердь, тонкой хрустальной жилкой вливаясь в окружающий мир. Еловый лес, испещрённый ржавыми пятнами моховых болот, сплошным зелёным океаном сходил в огромную равнину Ловозера. Множество покрытых лесом островов зелёными листьями кувшинок расплылись по бескрайней синей воде. Поднимающиеся от прогретой солнцем земли испарения сизым маревом окутывали горизонт...

* * *

...По плоскогорью гулял тихий прохладный ветерок. Безжизненная каменная пустыня застилала всё вокруг нас — здесь не растёт даже ягель.

Угловатые острые камни с каждым шагом проникают в свод стопы тупой, ноющей болью — тонкая подошва кед гладким языком облизывает колючие камни. Шаг за шагом переваливаюсь я с камня на камень, стараясь ступать на плоские широкие глыбы. Тяжеленный рюкзак, отбирая последние силы, притягивает к земле — расстояние между мной и остальными спутниками неумолимо увеличивается, я отстаю...

В голову начинают лезть страшные мысли:

«Пусть! Пусть лучше я упаду и сразу избавлюсь от мучений, сломав ногу! Пусть тогда ребята несут меня на себе! Я больше не вынесу этих зверских пыток камнями!..»

Но нет, ломать сейчас чего-либо никому из нас нельзя. Выбраться отсюда будет очень непросто. Здесь ведь горы, лес, вода, а нести больного человека до ближайшей больницы сорок километров! Поход при этом закончится сразу и навсегда...

Хорошенько поразмыслив, иду вперёд. Сжимая покрепче зубы, стараюсь не замечать боли.

...Время около двух. Скатившись по каменной осыпи в седловину горы, готовим обед. Дров здесь нет — в костре шипят полусырые можжевеловые ветки. Можжевельник, испуская кипящий сок, горит очень неохотно, едким дымом разъедая глаза. Вода рядом — в небольшой тёплой луже.

— Ну, куда, куда пополз? — слышу я голос Александра... Приоткрыв глаза, вижу занимательную картину: Александр, рассыпав на плоском валуне мешочек червяков, выгуливает их на воздухе, внимательно следя за тем, чтобы ни один из них не уполз.

— А этот смотри, как извивается, — ни один хариус не устоит. А вот видишь, ещё один хариус ползёт, — подзуживает меня Александр.

— Ладно тебе, у меня «хариусов» в рюкзаке целый мешок, — говорю ему я.

— Ну, всё, полезайте домой, — приговаривает Александр, аккуратно собирая червей. — Земля больно сухая, может подмочить её?

— А ты подкорми их спитым чаем, — советует Алексей, — они это любят...

...Я в своих червях уверен, гулять им не надо — так проживут.

Перекусив, спускаемся ниже, переходим ручей с красивым названием Индичок. Ребята проходят быструю воду, надев припасённые заранее сапоги, лежащие сверху рюкзаков, а мне доставать сапоги лень — засучив штаны, я иду через ручей прямо в кедах — это очень приятно, а главное быстро — несколько шагов и я на другом берегу. Потом, немного погодя, я пожалел о своей лени (лучше было пройти босиком). Кеды, пропитавшись до нитки водой, с каждым шагом чавкали, словно сытый поросёнок, а высохший как порох ягель, разбиваясь в мелкую крошку, прилипал на мокрую обувь и, проникнув внутрь, больно колол ноги, запутавшись в синтетических носках.

Опять продолжается долгий изматывающий подъём. Уклон новой горы хоть и незначителен, но зато очень протяжённый (километра три). Сухой, хрустящий под ногами ягель громадным полем устилает окружающее пространство. Должно быть тут сложились необходимые условия для благоприятного роста этого лишайника — трудно разгуляться беспощадному северному ветру по такому ландшафту, поэтому и растёт здесь зеленый ягель — лакомый корм северных оленей.

Солнце, до сих пор стоящее в зените, начало медленный, но верный путь вниз, когда пятеро измученных путников снова оказались на вершине горы. Здесь горная система Ловозерских тундр разом обрывалась, переходя в пологую равнину Ловозерского бассейна... Группа, как и планировалось, вышла в самый конец Ловозера.

Александр обрисовывает местные достопримечательности:

— Видите, там на другом берегу, ровный песчаный пляж? Это устье реки Цаги, по ней я ходил на катамаране. Цага — довольно широкая, но спокойная река. А вон вдалеке, приглядитесь — гора, Фёдорова тундра называется...

И правда, в туманной дали проглядываются очертания одинокой горы, айсбергом высившейся посреди широкого моря зелёных лесов, голубых озёр, холодных рек.

— Ну а нам — к реке Саре! Вон её устье, между двумя острыми мысами, поросшими остроконечными ёлками.

«Да-а-а... Это сколько ж туда ещё идти!» — промелькнула ненавязчивая мысль. — «Сегодня нам реки Сары не видать, до неё ещё километров семь».

Надо как-то спускаться вниз, а подходящего спуска всё нет и нет, склон на редкость обрывист. Александр, произведя разведку, указывает взмахом руки: «Спускайтесь вон там!» Спустившись метров на пятьдесят, встречаем крутой обрыв — опять разведка подкачала!

С каждым шагом, поднимаясь обратно вверх, приходится вспоминать командира самыми нелестными словами...

Нестерпимо хочется пить — воды не встречалось часа три. Я вновь отстаю. Наконец-то на моём пути попалась маломальская лужа. Упав пред ней на колени, жадно пью. Припав губами к живительной влаге, стараюсь не взмутить воду. Тяжёлый «друг» за спиной, навалясь на голову, сильно окунает носом в спасительную лужу. Вдоволь нахлебавшись, восполнив силы, догоняю ушедших вперед товарищей.

Однако пора спускаться...

Выбрав более-менее пологий склон, скатываемся вниз. На склоне попадаются спелые ягоды черники, красно-белые ягоды неспелой морошки встречаются в мокром мху у самой подошвы горы. Вечернее солнце сразу скрылось за зелёным шатром вековых елей, сочась сквозь него уходящим светом... Сыро как в могиле, кругом одна мокрота...

Совершенно не помню, каким образом оказались мы на небольшом холме. Здесь, в единственном сухом месте, сохранились следы сильного пожара — то тут, то там встречались полуистлевшие скелеты деревьев.

— Всё! Ночуем, — радует всех Александр.

Свалившись, как загнанные лошади, отдыхаем, но не долго. Мошка, повылезав из сухого мха, начала ожесточённо атаковать. Чтобы избежать участи заживо съеденных, бежим умываться. Ручей, сочащийся с гор, узок и неглубок, найдя место поглубже, ложусь в воду целиком — только так можно смыть острый запах пота, привлекающий мошкару.

Написать автору