Хозяин порога

Над тайгой занималось хмурое утро. Петрович прихлёбывал обжигающий ароматный чаёк из видавшей виды походной кружки, поругивая зарядивший с утра нудный моросящий дождик, потерявших всякий страх комаров, пустую фляжку — источник скверного его настроения и особенно начальника райотдела, загнавшего его вместо выходных в эту командировку. Как будто нет в отделе молодых да резвых участковых... Да, посидели вчера славненько, встряхнул он пустую фляжку и пошёл будить доктора, храпевшего в приютившем их базовом зимовье кадрового охотника Кузьмича. Спутник его выдавал такие рулады, что тутошняя белка сердито зацвиркала с ветки могучего листвяка. Когда они приехали, хозяина дома не было, на столе лежала записка: рублю избушку на Юктуконе, буду в субботу.

Принявший вчера лошадиную дозу «антисептика» из фляги, бывший лучший хирург края, ныне заштатный терапевт и по совместительству судмедэксперт Михал Михалыч, или Михмих, как звали его все в посёлке, при побудке выдал Петровичу всю его родословную до седьмого колена, с частью которой он состоял в прелюбодейской связи, а остальная причудливо переплеталась с дикой и домашней животиной и роднёй главврача... экспертом он, правда, был отменным — никогда не ошибался, да и работали вместе они уже не один год, так что Петрович только усмехнулся в усы...

Двое суток назад из партии лесоустроителей в район пришла радиограмма: «В районе порога Орон на речке Т. обнаружен труп гражданина П. без признаков насильственной смерти, а ниже по течению на перекате — севшая на мель лодка Казанка, прошу выслать ОСГ. Начальник партии Иванов.» Начальник райотдела, читая РД, припомнил, что Иванов из бывших, — стиль родной — и нажал кнопку селектора: Петровича ко мне...

Тремя днями раньше. Смеркалось. От реки тянуло прохладой. Луна медленно продиралась сквозь лапник кедрача. Где-то ухнул филин. Палёный довольно потирал занемевшие руки, подсоединил, чертыхаясь, клеммы и начал настраивать свой хитрый аппарат, привезённый с таким трудом от родственника с хохляндии. Наконец-то он научит этих козлов ловить рыбов, и этих москалей с их баксами-шмаксами, блевоксами на их задроченных дорогущих забугорных палках, которые стоят пять ящиков водки, подумать только, и Кузьмича, гоняющего мужичков с сетями со своего участка... при воспоминании о Кузьмиче противно заныл полувыбитый лет пять назад зуб, и Палёный, грязно выругавшись, сплюнул в воду, ничего, сегодня он своё возьмёт, никуда этой тупой рыбине от него не деться, вольты-амперы и херцы — эфто вам не дедовская острожка — прогресс, ети его мать, пьяно хихикнул Палёный, включая галогенку...

Не спеша позавтракав и поправив здоровье из НЗ Михмиха, каждый занялся своим: Михалыч, забросив за спину старенькую тулку, взял китайческий телескоп и не спеша пошёл по берегу в сторону ревевшего неподалёку порога, останавливаясь и облавливая приглянувшиеся ему места, а Петрович, перечитав ещё раз врачебные каракули эксперта (специально их так писать учат, эскулапов?) и объяснения рабочих-лесоустроителей, оставшиеся два часа до связи решил употребить на сочинение отказного материала по факту «утопания гр-на П. вследствие поражения электрическим током, усугублённое алкогольным опьянением сильной степени»... и нахрена он свой аппарат на шею себе прицепил, подумал Петрович, но мысли разбегались, голова варила плохо, — на пенсию пора, решил он в очередной раз и вышел из зимовья... Ну, а виновник всего, основательно выпотрошенный и небрежно зашитый Михмихом, лежал, завёрнутый в брезент в старом леднике Кузьмича на берегу и в его остановившихся зрачках навсегда застыл страх...

Жёсткие, тугие струи порога тёрлись о его бока, обдавая приятной прохладой его могучее бронированное тело, похожее на хищную субмарину и на корабль космических пришельцев, какая-то внеземная красота была в его бесшумном полёте над бешено мелькавшей жёлто-чёрной галькой дна в кристально чистой голубовато-зелёной, пронзённой первыми солнечными лучами воде, среди завихрений, водоворотов и пены... Хозяин порога возвращался с охоты. Проскочив по сливу, подхватив по пути зазевавшуюся майгушку, погоняв на шивере харюзей, он вернулся на свою яму и длинной, почти двухметровой тенью замер возле огромного валуна на дне — в своём излюбленном месте, лениво пошевеливая плавниками и могучим тёмно-красным хвостом... со стороны казалось: он спал...

Ближе к полудню распогодилось, появились первые робкие солнечные лучи, и над сопками заиграла свежевымытая радуга. В кане у Михмиха уже лежал десяток увесистых харюзей и одна приличная майга, ближе к порогу клёв прекратился и Михалыч краем глаза заметил, как в сторону улова ниже порога спикировала парочка чирков. Положив спин на камень, скинув тридцатьчетвёрку, Михалыч вставил вместо турбинок пятёрку и начал потихоньку из-за тальников скрадывать добычу, предвкушая мастерски сваренную Петровичем двойную уху, в деле приготовления которой ему не было равных. Взяв на мушку крайнего селезня, Михалыч решил обождать, когда чирки сплывутся, чтобы накрыть обоих, и замер... в этот момент мощный удар всколыхнул зеркало плёса, вывернулась, мелькнула красная лопасть, ещё удар, всплеск — и только круги по воде как от упавшего в воду мешка с цементом при разгрузке каравана, да качающиеся на волнах несколько пёрышек напоминали Михалычу о его обеде. Опомнившись, он метнулся за спином — бросал раз за разом самодельную блёсенку, прочёсывая яму во всех направлениях, но когда горячка прошла, вспомнил размерчик лопасти и быстро смотал снасть. Наблюдавший с угора в бинокль перипетии охоты доктора участковый улыбнулся про себя — жив, старый чёрт, вот и свиделись, лупанул пару раз вверх из макара, приглашая Михмиха возвращаться...

После плотного обеда со свежайшим малосолом Петрович сообщил охрипшим от переговоров по старенькой «Ангаре» голосом, что вертушка нефтяников на обратном пути с 10 номера заберёт доктора и жмурика в посёлок, ну а он поднимется вверх до полевого лагеря геофизиков, проверит хранение оружия и ВВ, а то ведь в прошлом году один чудак на букву "м" решил рыбу глушануть, любитель был эфтого дела, однако, да и сверзился с угора, оступившись, вместе с подожжённым зарядом — только подмётки от кирзачей и нашли, сходил называется за хлебцем...

Да и Кузьмича с «дальнего кордона» на обратном пути дождаться надо, баньку истопим, наверняка у него и заначка имеется, предвкушал Петрович, провожая глазами вертушку. Потерзав пару минут казённого Вихря, участковый оттолкнулся от берега и жёлто-красный Крым с синей мигалкой и матюгальником на кокпите, заложив крутой вираж, ушёл вверх по реке к сливу порога...

Кузьмич, потомственный таёжник, кадровый охотник и хозяин окрестных сопок, хаякт и речек, проводил взглядом удаляющуюся, прыгающую по валам порога моторку, кажущуюся сверху жёлтой букашкой, закурил, подождал, пока лодка поднимет порог и скроется за поворотам, неторопливо спустился к зимовью, подошёл к необъятному стволу листвяга и острым как бритва топориком засёк свежую зарубку рядом с засмоленной прошлогодней. После чего, управившись с накопившимися мелкими делами, натаскал в баню воды, подколов дровишек, сел поджидать Петровича, мурлыкая что-то про себя и поглядывая в сторону порога, где в темнеющей воде в глубине ямы замер у валуна дремлющий перед охотой Хозяин порога...