Бывальщина

ПНУ

Поехал я как-то испытывать своё изобретение: лодку-палатку. Оох, и надоело же таскать и то, и другое на берег-крут по отдельности-то. А подумалось-то так просто и ясно враз, как осенило с неба, а что, ежели б, да и почему бы не сработать нечто, наподобное как у ПСНа это ловко придумано, баллоны и потолок — одно целое? Но одноместное тока. Сплавился по речке, потом на берег енто Персональное Надувное Устройство (ПНУ) выташшил, поддул, спальник разложил — и спи-торопись! До рассвета, а потом на воду снова — удочкой, спином помахивать, да рыбку ловить. От дождика и от комара, ветра, защита опять же... и не только на берегу. Ну, коль придумано, так чаво и не сделать? Короче говоря, по тем временам совдеповского дефциситу, я всё же нашёл всё, что было нужно, скроил, сшил, склеил, вставил, чего не смог найти нужного готового, — так и "сам с усам", придумал-сделал, дома надул этот шедёвр дизайнЁрскова искусства, поспал в нём две ночки... Здорово! Любо-дорого посмотреть и спать шибко тепло... да и вааще! Надёжа. Не сдувается, воздух держит. Круто! А как уж меня вокруг все зауважали, зафотографировались с моим ПНУ в обнимочку, дружкам потом хвастались, какие они такие умные и умелые... разноодарённые одним словом!

Ну, вот и билетик картонный с дырочками уже в кармане, рюкзак заби-И-ит... дальше некуда. Сейчас лопнет от гордости, ишь как напыжился! Сапоги в коридоре притоптывают, ждут-не дождутся... Драгоценная моя половина в мою сторону не глядит, посудой только гремит в раковине. Хотя чё там мыть, — давно уже всё перемыто. Вон чашки чистые ажно на пять рядов — всё моет, да моет. За порядком в доме следит. Хо-О-озяйственная она у меня.

Ну, да пора ужо. Скоро паровоз, а он-то уж точно ждать не может, да и ня будет вовсе. Чё ему ждать-то? Возьмёт, да и укатит без меня, торопыга энта, у кажнава столба-фонаря — станция. Сапоги на ноги сами впрыгнули, да заскрипели от гордости, ажно причмокнув от удовольствия. "Штангу" на плечи, лямки, так те словно волки али собаки какие бешеные, сразу впились зубьями, да не отпускат, держатся сами собой. Вёсла в одну руку, удочки в другую. Раз, два левой! Пошёл, покачиваясь, ботфортами размахивая, на улицу. Иду, лужи давлю, солнце на прохожих разбрыгиваю. А чё, мне не жалко... солнышка-то, не всё ж сабе и сабе. Надо ж и людЯм чаво-то немного солнечново, доброга подбрызнуть. Это завсегда так, как на рыбаловку иду, так доОобрый! Дошёл. Вовремя. В самый раз. Пыхтел он ужо, но меня-таки дождалси. Ну, и правильна. А тож не нашёл бы дорогу-то без меня. Поехаали...

Утром раненько ещё, до рассвету, лодочку надул, рюкзак переложил-перекомпоновал в боевой режим походный. Умылся холодной речною свежей. Бутер ею же и зАпил... Ээх, сладка водичка лесна-таёжная! На небо поглядел. Уже и кусочек наподобие чего-то там синеватого стало вылезать сквозь клочья чего-то грязного, да непотребного, мрачного. Огляделся... вдруг чяво позабыл в лодочку сложить. Ну, утро настало. Ужо и пора. Всё... лодку, ПНУ моё, на водУ, вёсла в уклЮчины, погнали наши городских! Ээха!

Покатили-ись...

Еду, песни пою. Медведи тут же повылазили и давай мне по ушам-то. Все мои ухи пообтоптали. Не веришь? Так погляди на меня в первый день на ряке-то, вишь ухи горят, красные такие, и морда красная, как рак после бани, аль раки в ведре на костре. То ведмедей рук (тьфу!) — лап дело. С тех пор я в компании — ни-ни, не пою. Только вот один когда. Тогда ещё можно. Ведмеди же вокруг. Им же и обратно возвращаю должочки ихние. Пусть теперь и у них ухи вянут.

Еду, значится, качусь вниз по реченьке, пейзажные картиночки сами переставляются, пташки всякие шизокрылые там свирьчиркуют, кадрятся к друг дружке по весне-то, теянтер природы называтца. Ляпота! Удочками, спиннингами размахиваю, в какого-такого лосося, если прям промеж ушей тут же не попаду, то отпускаю. Пущай плывёт, кормится, жир гуляет, размножается. Ну, а те, которые не увернулись... не судьба видать. И чё подставляются? Нет чтоб унырнуть куды, спрятатца, так нет же, самые отважные которые, глупые, ну так и норовят под размахи мои попасть. А некоторые, самые наглые, дык норовят и вовсе уж прям в лодку ко мне взапрыгнуть. И чё их там так интригует? Ох и любопытные же бестии! И чё, — не веришь? Думаешь, дедушка врать будет? Ну так покатили вместе на следующие разы по весне. Да ты и прямь погляди, сколь вон там блёсен, да грузов на дне за каменьями, корягами да брёвнами лежит. Вишь, на солнышке сверкают, посверкивают? Ты чё думашь, это вода так скворчит да блястит? Не паря, эт и есть мои бляснелки. Блястит и бляснелки — то одного корню слова. Во, значитца, блястят... То я хотел природоохранными мероприятиями заняться. Скупил блесён в магАзинах тьму-тьмущую, чтоб ничего другим рыбакам не оставить, вот еду я и словно как сеятель их туды-сюды, разтуды. И налево, и направо, и назад, и по диагонали, и против течения, и под углом 60 градусов, и под 30! И пенпендикулярно! Качуся по речке-то и сею, качуся и сею. Вишь, как блястит, сердце радует! Енто потому, что под разными углами их надобно укладывать. Дело, конешна, непростое, но кому-то надо же и красоту градусом правильным-то в работе делать, а? Чуешь? Но и про 40 гхрадусов нельзя забыть. А как же без ентово материалу специфического на сплаве-то, да с таким-то гхрадусом. Иначе никак нельзя! Так по веснянке и обмёрзнуть недолго! Особливо по ночам. Вот тебе и ха-ха. Мотри-ка. Обрадовалси. Догадливый какой. Вот это дык понятно табе, а всё остальное — так враки мои? Не, ты что, и на самом деле прикидывашси, али и вправду по звезде повёрнутый? По какой-какой, такой? Да по той, самой. Говорят же люди про таких как ты сейчас: "звезданутый". Вот оттедова ты и есть такой звездистый, аж светишьси-и... светом сумеречным, словно как вампир в буржуинских кинах.

Ну, да ладно. Качусь я вот так-то вниз по реченьке, рыбки мал мало помалу полавливаю. Которая нетерпеливая самая, так сама сябя чистит, солит, минуточек так пять рядом с лучком репчатым полежит (и чё он ей поёт такого-сякого, греховодник ентат?..) и потом хвостиком по борту моей лапушки-лодочки надувной хвостиком эдак тихонечько: тук-тук, тук-тук-тук. Она ж хоть тварь и бессловесная, но всё же шибко хорошо понимает, что шуметь ну как бы и нельзя вовсе во время рыбаловки. Эт не то, что ты вёслами-то как гремишь-хлюпаешь. Табе это что? Ложка со штями что ли? А? Тишей надобно! Во! Ещё тишее. Ну вот, почти правильно... Да куды грябёшь-то? Видишь, нет? Как правильна? Ты, ё-ою-ать, нас так утопишь! Мотри, прям под тёшшину грябёнку правишь! Во причешет она табе, так причешет! Мало не покажетси-и, потом долго ышшо дедушку вспоминать будешь. Аж ведь и прав был дедушка! Да толку-то что... если жив при том сам останесси.

Ну вот, хвостиком, значится, знак подаёт, вежливай такой, совсем уж и ненадоедливый. Мол, тутушки я, здеся. А тут уже и эта самая, под 40 градусов которая повёрнутая, и тож уж легонько так, легонько позвенькиват. Котора? Котора? Чё забыл, что ли? у меня сщас что в руках, види-и-шь? Ааа, то-то жа! Ну, мотри, какой-такой догадливый! Прям таки капитан команды в клубе ентом "Что, где, да когда". Знаток, понимашь! Ажно без чёрного яшшику догадалси-и, по одному только вопросу-у? Ну, ты хигант!

Ну, догадливой, давай-ко по чуточке. Не пиянства окаянного ради. Токмо дабы не овыкнуть. Здоровия для. Ээха! Да ты бяри рыбку-то, закусывай. Ску-У-усна! Оох, и скусна. Да, того, весеннего, посолу ышшо. Вишь, как малосольная почти. Нежная. Да ты налягай, ешь. И чё, ужо кончилась? Ну, да ничаво, сщас запрыгнет заново. Тока лови, поспевай!

С тушёнкой на тайменя

Да, паря, у меня тоже когда-то свой собственный знакомый инспектор участковый был.

Как познакомился? Не, не в каталажке. А при других обстоятельствах. Тогда, правда, чуть-чуть бы, и загремел бы дедушка куда-нить харюзей ловить. Дай-ка мне спичечку прикурить. Чё? У костра не прикуривают от спички? Ну, да ладно тебе. Давай спичку-то, да слушай.

Давненько уж было. Иду я как-то на очередную туфту-муфту презентацию (только-только начал капитализм вылупливаться), а тут перед самым выходом по ящику телевизорному предупреждение такое грозное-грозное по профилактике всяких там бандитских, ну, и там всякого много ещё было чего — не помню, экстремизмов и хулиганизьма короче. Ну, а мне-то чего. Я ж не бандюган какой. И не хулиган. Ну да, пошуметь иногды люблю — не без этого, как же! Бояться нечего. Тем более, в погонах людей после таких предупреждений сразу вдруг почему-то много на улицах. Больше, чем граждан мирных. Ну и хорошо. Зараз и спокойно.

Ну, так вот, иду я на неё, эту самую презентацию, значит, а на углу — комок. Киоск торговый коммерческий. А у меня табак кончился, а может спички, зажигалка, — не помню. Но чевой-то я туда зарулил всё же. А там — смотрю, ДЕФИЦИТ!

Зима, прям как в позапрошлом была. Вроде и подождать бы можно до весны. Но. ЭТО ЖЕ ТУШЁНКА! Мне ж её на сплав, в тайгу! Набрал я аж её родимой яшшик картонный полный. Допёр еле. В гадероб чинно сдал, номерочек дали. Презентацию-молебен отслужили быстро и как-то скоро почему-то попы от культуры. Ну, как всегда после того, чевой и полагается по такому, особоливо торжественному случаю... Махонький такой банкетик. Часов так на семь-восемь. Ну, скоро водка халявная спонсорская кончилась, все потянулись по домам. Ну, и я тоже. Чё я, один водку пить буду? Да не в жисть! Иду вот ночью, покачиваюсь легонечко, никого не обижаю. Да и как? Руки-то заняты. ТУШЁНКА! Иду, а из коробки они падают-выпрыгивают, я их обратно! Ну вот, и дом уже скоро.

И только я к тому ларьку-комку стал потихонечку подруливать на своих корочках-ботиночках скользки-их. Как глядь. Из-за угла молодцы с долбоматами и в погонах. Штук семь, а может и того более. Усиленная спецгруппа по захвату особоопасных... У меня чевой-то тревожно стало на душЕ. Ночь. Я с тушёнкой. Ларёк рядом. Не то чтобы пьян, но всё же. Короче, струхнул. Промелькнуло в голове-то сообщение по ящику. Ну, чё делать? Бяжать? Прятаться? Так вот он я, тут, как на ладони, под фонарём уличным. Не убежишь, не спрячешься, скользко, да ещё и подстрельнут чего недоброго. Потом же будут, конечно, проводы-похороны торжественные, всякие слова горестные о безвременной... невинноубиенного. Кому хорошо? Я б первый в гробу собственном бы и заплакал о себе хорошем. Короче, я остановился. Они тоже. Ну, наконец старшой из их групы фонариком на меня. А чё светить-то? Вот он я, здеся, на ярко-белом снегу, как кролик, да и они тоже видны хорошо. "Кто, куда, почему так поздно, один? А что в коробке? Документы! Коробку открыть!" Ну, и чего-то ишшо иное-другое было сказано. Не помню уже. Давно было, да и я не то чтобы на "коньках", но всё же, хорош был... гусь лапчатый. Да не помню я детали-то. Во въедливый какой! Не помню, не приставай. Ты б лучше вон ту дровину бы пододвинул в костёр бы. А то вот всё вопросы задавать. Вспомю — расскажу.

Ну, раз от винта, так и есть от винта! Тогды я старшому и говорю: "Скажите кому-нибудь пыж-жал-уста из Вашей доблестной группы уважаемой всеми мирными гражданами по борьбе с международным терроризьмом и бандитизьмом во всём мирном мире, ам-минь, товарищ каман-дир, подержать мою коробочку, а я пачпорт достану, а то несподручно мне сразу и держать и доставать-то". И эдак я стройненько выговорил со страху енту скороговорку, что аж сам удивился-изумился. "А что, паспорт есть?" — Е-есть-ть, говорю. "А зачем?" и эдак хитренько-хитренько на меня поглядывает (мол, разыгрываю его), а бойцы его, ээх гренадёры-таки (!), аж не шелохнутся на морозе-то, свои пушки на меня повыставив. Да вот, говорю, на презентации был-с. Сейчас оттедова, после спонсорского, ик-к, товарищеского, дружеского ужина.

А надо сказать, что хотя они, эти презентации самые, тогда далеко и не рЕдки были, но про самые важные из важных журналюги загодя всех в известность тогда ставили. Чтоб всё население знало непременно и обязательно! А как же, НОВОСТИ же это. Видал новостийные каналы, а? Ну, так я табе, паря, скажу, но только по секрету. Скрытая реклама это называется, за то они деньги хорошие гребли, да и сейчас не менее, может и более... Ну, так вот на такой и я оказался. Много нашего брату тогда это подкормило... выручило в те годы недоразвитогу капитализьма с человеческим лицом и с шоковой терапией по Чубайсу. По Гайдару, говоришь? Ну да, вам же молодым как всегда всё виднее. Ну, по Гайдару, так по Гайдару. Какая, блин, разница. Но по дакументам туды только таких как мы и допущали. А этих, которые на иномарках с номерами администрации? Не, тех не видал, чтоб пачпорта или какие другие дакументы доставали. У них какой-то, говорят, код секретный вшит навечно, и даже по наследству мол передается. То ли в туловище, то ли ещё куды, может ниже, али выше, ну, не знаю, врать не буду, этого сам не видал. Их как только там издали узрят, так сразу все двери сами открываются. Не, не вру, сам видел, — чудо! Истинный крест! И обратно когда, то двери сами же опять, а пакеты, пакеты со спонсорскими лэйбами вперед них идут, бегут, обгоняют и сами в багажники хлоп, и поехали... Чудо!

Ну, я ему это объясненьице в такой вот деликатной форме, да без грубости, естественно. И, канечно же, без ентих самых деталей. Что ж я, совсем глуп что ли? Пьян-то пьян, да вот и не очень! Вот так то. Учись дипломатии! Соображать завсегда надобно! Что ж, тебе голова-то дана, чтоб шапку что ли только носить, али есть ею? Думай завсегда, что прежде говорить! У меня хоть и страх-страх, но мысли-то как те шарики пинг-понговские лотерейные туды сюды, вверх-вниз, в стороны разные запрыгали, поскакали, соображение от того быстро прилетело, как пуля! Видал же такое по ящику? Ну вот... учись, студент. А ты чё, не студент? Закончил уже? И чё закончил? Ух ты! Хорошее заведение. Тебе, паря, повезло! В наше время ентих заведениев учебных меньше было. А тут видишь, как о вас государство-то беспокоится. В каждом городе таперя: юнивёсити, колежи, аккумедии... Да, повезло! Я вот когда учился-то, то у нас тогда на весь эсесэр было всего три академии, да и универов-то всего — кот наплакал! Поди, поступи! Дудки! Правда, я тож кое-где в непросто так учился. Где, гришь? А потом расскажу, а то забуду, куды чего, зачем шёл-ехал. Ну, да чевой-то я отвлекси. Ах, да.

Командир, видать, из опытных у них был. Видит, что человек мирный перед ним, хоть и слегка качается (мороз всё же, гренадеры-то его также стали слегка с ног на ногу то переступать — туловищем покачивать...), но на ногах твёрд, как Башня Пизанская, стоит, не упадёт, не падает, хоть и наклонило его чуток. Следовательно, что? Правильно. Без грубых наклонностей человек, культурный... Ты поглядь на меня, ну разве я бандюган какой? Ну вот, и командир так же, наверное, решил. Но это ж до конца проверить нужно! Скомандовал он ближайшему бойцу, тот за моей коробочкой руку протянул одну, а другой пушку-то свою не оставляет — грамотный боец! Да вот незадача. То ли я как-то не так коробку ту начал передавать, то ли чего боец не так сделал, но как-то вдруг все мои баночки родненькие — да на снег, под ноги этим... ну, в общем, охранителям нашим рОдным, так и посыпались! Одна за одной, да ещё и перегоняют друг-дружку. Заскакали, запрыгали по снегу-то! Жёлтенькие такие, от солидола блестященькие, новёхонькие, ну прям как гильзы на стрельбище после скорострельного. Ну, это ж и не я один увидал, а и они тоже. Как прыг они в стороны, да дружно так! Но ружей своих от меня не отводят, сторожат, каждый мой шаг стреножат. Командир один на месте остался, как и надобно в таких случаях, боевой дух солдатушек-подчинённых примером своим поддерживает. "А это что у тебя, а? Чевой это у тебя такое?" Заметь, как чего не так, так у них как-то сразу путь к твоему сердцу ближе становится. Обратил внимание? Раньше так на "Вы", а тут уже и на "Ты". Ага. Вот и я об том же. Ду-у-шевные люди, однако!

Чё-ё, вот это, что ли? — говорю. — Так это ж вы и сами должны видеть. Ну, пока эта сцена как в кино замедленном была, я-то ж ведь уже и во внутренний карман нагрудный пинджака другой рукой потянулся было за пачпортом. Хорошо, не дотянулся... "Стой!. Ни с места!", — командир мне, да эдак строго, строго-настрого. Как будто я не там дорогу перешёл. "А ну, медле-е-н-н-о, руку дост-ать! Чевой там у тебя в кармане то!" Ну, чё-чё, — говорю. Пачпорт мой. Вы ж сами мне сказали его показать. Вот я и начал, чтоб побыстрее, а то ж ведь вон как холодно на улице-то. Мы ж все тут околеем скоро! "Ладно, твоё дело шестнадцатое, мы на то, мол, и защитники порядку, чтоб под дождём да под солнцем-снегом о гражданах мирных переживать, а ты стой на месте, где стоишь, ё-ю-ать. А ну, покажь! Только я тебя дорогой мой ме-ед-ле-нно прошу, по-челавечески-и! Смотри, не надури-и!" А чё дурить-то, что я, ослеп что ли? Я, конечно же, как в ентих американовских фильмах, что по ящику кажный день показывают, медленно так, двумя пальчиками за край пинджака пОлу одну отвернул, да так, чтоб видно всё было оченно и оченно подробно, да всем чтобы. Зафиксировал, ну, как бы подсёк, и потом медленно так начал другу руку туды в карман заводить, да как бы без напрягу. Ну, ты помнишь, когды крупняк на спиннинг берёт, енто ошчушщение? Во, во, и я об том же! А сам трясусь уже — толь со страху, то ли от холоду. Жуть, какие тогда по тем временам морозы-то были. Пока шёл с презентации, так жарко было, а тут так что-то и не очень... чтобы очень-то.

Да ты не волнуйсь, паря! Всё мирно закончилось. Когда и на самом деле они увидали штампик в пачпорте (светло же было, забыл, под фонарем мы были-стояли?), да что я и из ентого града светлого, да и живу тут рядышком в трёх домах ходу самосплавом, вон за тем поворотом, так всё там уже и по-другому стало. Всё отделение с командиром во главе и со мною вместе ползало на карачках по снегу и баночки в коробочку застылыми пальцами запихивало. Долбоматы, так те на снегу вместе с баночками и валялись. Потеха! А они, баночки мои тушончатые, на снегу, на морозе, ещё более гладкими да скользкими стали, а от рук-то иней-ледок на них и вовсе начинал плавиться (мы ж живые всё же покеда, хоть и околели порядочно), так они почему-то прыгать да скакать от нас начали. Насилу собрали, ухохотавшись досыту.

Ну, там когда всё так за здравие кончилось-то, говорит мне ихний командир ехидненькой такой улыбочкой: "Ну, что проводить Вас до дому-то, али сами уж доберётесь? Может, машинку вызвонить на подмогу, чтоб баночки-тушоночки до дому довезти, не рассыпать заново?" Ну, чё уж там, я ему говорю, мы уж и сами как-нибудь, да и маленько тут осталось, доберёмся. Да и за помощь спасибо, сам уж дойду потихонечку. Дошёл. Всё принес, ни одной не потерял. Да ты ешь, паря! Чего перестал? Давай кашку-то разогреем! Вкусная? С той самой тушонкой. Из тех запасов-то, ночных, особо приключенческих. Ну вот, ешь, да ещё подкладывай. Конечно вкусная! Завтра как: раненько поутру пойдём-поплывём-отчалим, аль чуть поспим ещё? Ну да. Я ж чевой-то и забыл за этой болтовнёй, что мышковать сёдни собирались. Пойдём, нет? А может и ну его, тайменя-то, — пущай плавает? Ну, да ладно, уговорил старого. Пойдём. Да ты куды ещё так рано-то болотники натянул? Не берёт он ещё пока, может, ленок дурнюшщий какой и схватит, а таймень — тот нет, не возьмет ещё. Светло пока. Вот как темь упадёт, так и двинемся, только мышаков не забудь. А? Ты взял их уже? Не слышно было из-за костра-то. Поправь брёвнышко, ага, вот сюды. Ладно, хватит уже! Нам и на утро дрова пригодятся ещё. Слушай дальше как дело было. Да. Не закончилась история та. Я-то уж и сам было думал так, да вот, как видишь, оно бывает иначе-то. Продолжилась... С неожиданной стороны.

Сижу я как-то, ентих самых мышей, что ты сейчас на спиннинг цепляешь, ага, вот ентого в особенности, рыженького с подпалинками, шлифую, изобретаю чего-нить как всегда по мелочи, совершенствую, крючки-тройники вешаю, примеряю новые. Вечер уже. Ну, не такой, как сейчас, чуть может пораньше, ещё и не вызвездило вовсе, Ну да. Вдруг звонок в дверь. Кого так поздно несёт, думаю? Ну, раз звонят, идти надобно. Ну, и за дверь таку железную, ну да, как везде сейчас во всех домах городских, — да и у тебя, поди, такая же, — во-во, аккурат такая же, спрашиваю, как это и принято, и вежливо так. Кто, мол, да что надобно? Мне ответ ответом вопросом же: "Вы, мол, такой-то, такой-то, проживаете там-то, там-то, работаете там-то и тем-то?" Ну, говорю. А вы кто такой, чтоб людей на ночь тревожить, сщас я в милицию позвоню! "А я и есть из милиции". Во, блин, думаю, чё-то случилось... Человек этот мне в глазок удостоверение показават, а там чё-то плохо видать, ну, наконец-то разобрал фамилию, должность, ну и всё прочее тоже, что там написано было. Смотрю, паря, а личность мне на фотокарточке его удостоверения вроде как и знакомая. Но убей бог — не помню! Хоть тресни. Я ему говорю тогда (а ты чё лыбишси, учись, как надо дипломатически разговоры вести в таких случаях, чё, гришь, знаишь, ну да, канешно, как у других, да не со мною, ну так мы завсегда все могём и сами с усами, как же, конечно... знает он): а не могли бы Вы к свету повернуться, чтоб Ваше портретное сходство сличить? Батюшки! Повернулся он к свету-то, улыбается, рот до ушей... Ну точно! Он. Как кто?

Да командир тот мой с банками, который зимой меня вместе с ними чуть не заарестовал ночью. Чё, забыл что ли? Я тут парюсь, понимаш, его развлекаю, чтоб не уснул, а он туда же! Учишь вас учишь, сопляков, а вы только и могЁте, что сопли размазывать да морозить на ветру. Ну ладно, не обижайси, слушай сюды. Короче говоря, командир-то мой, тот самый, памятливым (может осторожным?) оказался, Записал он по памяти, что в паспорте моём нашёл, да и проверил-таки обо мне всё. Зачем, говоришь? Сщас узнаешь. Да рыбак он тоже оказался. Вот почему. Я ж тогда-то может со страху, может и ещё как по-другому, но всё рассказал об ентой самой своей страсти без утайки, да зачем мне так много этой самой тушонки надо было. А он всё и запомнил. Рыбак-то он, если конечно настоящий, а не такой вот, как ты, шалопай, завсегда другого рыбака узнает! Чё ржешь? Как сивый мерин? Всех тайменЕй в округе распугаешь! Почему я его не узнал? Так ж ведь ночью-то дело было. Ты во-о-о-н на том берегу вишь, какое там самое высокое дерево растёт? Породу знаешь? Чё, не видно? Завтра скажешь? Ну, так и табе про то ж самое толкую. Да ладно ржать-то! Как ребенок, ну прям дитя малое!

Ну, в общем, так и познакомились, теперь уж обоюдно. По докУментам. Ну, у него коньячок с собою был. Да. Хороший. Как сейчас помню... Какой, гришь? Ох, любопытный же ты, паря, всё же! Я ж сказал хороший, значит — хороший. Откуда я знаю? Ну да, я водку в основном, да и то только в тайге, предпочтительно на ночь, по 150 на грудь, перед сном. Ну да, только по праздничкам. Ну да, по чуть-чуть. Ну, блин, задолбал вопросами! Несущественными. Да как же может хороший человек плохой продукт употреблять? Во. И я про тоже. Хороший был коньяк, и всё тут!

Ну, в общем, он тоже страсть как любил на тайменя, ленка, хариуза всякого... ходить. Дай-ко во-о-он ту веточку прикурить, присмолить. Ага... спасибо, уже прикурилась. Один разочек мы всего с ним на 2 денёчка и две ночки мышковальные съездили. Ха-а-а-роший мужик был, правильный! Но часто ко мне в гости заходил и до того, и после. Много мы с ним переговорили тогда, перетёрли. Где сейчас? В другой город его перевели, сначала переписывались, перезванивались иногда, не часто, но всё же... Потом его несколько раз то в Чечню, то в Москву, то снова в Чечню... Потом пропал как-то... Я звонил, писал. Ничего. Так мне никто не сказал тогда ничего на его работе толком. До того, как вот наша связь так нежданно-негаданно прервалась, я ему звонил, потом он мне тут же буквально дней через несколько снова. Сказал, что снова должен туда, на Кавказ ехать, "отдыхать". После того ни писем, ни звонков... Спрашиваешь, чего дальше было? Да ничего, паря, так и не было...

Ну, да ладно, давай-ка уж и собираться. Пора уже. Талмень-то уж вышел тоже поди. Ждёт. Пошли, ты готов? Ну да, вон по той тропочке, вишь серебрится в траве? Давай, двигай за мной. Может, и поймаем кого на сей раз... Чё ты зря столько каши много съел? Давай, давай. Счас спиннингом намашишьси, ну зато и спать потом кре-е-епко, крепко будешь, до самого рассвету. Давай-ка, парниша, завтря чуток поспим поболе. Ну его! Кажное утро машешь, машешь, потом день ещё машешь, вечером снова, мы ж в отпуску с тобой как-никак, отдохнуть ж приехали сюды, аль нет? Но завтря всё равно отчаливать придётся, последняя банка тушонки сегодни была. Осторожно, коряга здесь, ага, вот здесь. Здесь ветка над головой, смотри осторожно, без глаз останишьси. Да мотри же! Меня своим мышом не поймай! Спиннинг и катушку береги! Ээх, ёк-макаёк... молодо-зелено. Ну почапали-потопали потихонечку...

Ноябрь 2003 года