На тайменя с топором

Помню, как-то в конце 80-х мне рассказывали с упоением про ловлю тайменя на мыша мои коллеги. Вдохновившись чрезвычайно после этих рассказов и показов фото, я даже сподобился сделать такую же мышь. Несколько раз попробовал и безрезультатно. Но мыша всё же каждый раз с собою брал, метал ночью в пучину вод, надеясь втайне от всех и себя самого: А вдруг! Вот сейчас... Ну, ещё раз сделаю заброс и ОН сейчас возьмёт!

Но, видимо, тогда ещё была не Судьба меня приворожить навсегда к этому делу. Потом это как-то подзабылось, а желание идти в ночь и куда-то там в чёрную темень бросать совсем притупилось, да и днём вполне хватало адреналина с блеснением ленка и таймешат, а больше всего — с мёртвыми зацепами на ходу во время сплава, когда стремительно несёт под расчёску, а блесну при этом жаль оставлять и жить хочется.

Сплавлялся я как-то с приятелем в конце сентября. Было необычайно жарко для такого времени на Мане. Купались и загорали, потихоньку ловили. И всё было бы ничего, если бы не случай. На стоянке готовили вечерком ужин, приятель чистил картошку на берегу, я — грибы. Решили себя грибным супчиком побаловать. Маслята уродились тогда особенно обильно и набрали мы их довольно много. Тушёнка уже изрядно надоела, не пропадать же грибам, да у нас с собою и было, как говорится, под этот — да и не только под этот — случай. В общем, уважительная была причина особенно постараться, да и приятель мой отличался кулинарными способностями просто выдающимися. Короче говоря, вечер обещал стать долгожданным праздником живота. Пока я дочищал грибы, чистка картошки уже закончилась и уже засобирались было мы к костру, и вдруг как будто кто-то здоровенный булыган в речку бросил. "Ты бросил?", — спрашиваю. "Да нет, не я" — отвечает.

И тут-то как раз я и вспомнил всё, что мне про тайменя рассказывали. Схватил спиннинг и начал блёсенку метать. Но ничто из рыбьего населения не желало брать мою разнесчастную блесну-вертушку, а потом ещё и борода приключилась, леса вся с катушки кольцами слетела, запуталась, а на струе течением ещё и затянулась. Пока её я распутывал, приятелю моему быстро надоело смотреть на мои напрасные блеснометания и ушёл он к костру готовить долгожданный праздник живота. Наконец-то без потерь удалось лесу распутать и начал я её подматывать, как вдруг — удар и началась потеха! Адреналин в кровь! Ленок. Да ещё и какой! Почти на 3 кг! Вывел его на косу и по мелкой галечке ходом на его же скорости прямиком в сумку! Давненько таких не было. В основном все раннешние помельче были. Вдохновлённый такой удачей, побросал ещё некоторое время, но, видимо, последний он был на этой яме, или остальные напугались участи оказаться вместе с ним в сумке, но больше удача не приключалась. Да и суп уже наваристый грибной подоспел, водочка запотевшая уже начала, кхе-кхе, нагреваться... Короче, решил я, что это мой большой ленок хвостом и ударил. Свернул спиннинг и пошёл отмечать удачу к костру ритуальным поеданием волшебного супа.

Вечерело уже, сумерки навалились как-то незаметно и стремительно потемнело. Под грибной супчик с сугревом и малосолом потекли разговоры и воспоминания о рыбалке, да и о жизни поговорить тоже надо было. Но вот коснулись мы всё же и долгожданной темы тайменя. Спать ещё не хотелось (по часам рано было ещё), небо затянуло облаками, стало легко и чуть-чуть накрапывать. Осень всё же — не лето, погода быстро меняется в это время года.

— Ещё по одной мисочке божественного супчика, по чарочке и потом спать?

— Ну, давай ещё: не пьянства окаянного ради, а токмо дабы не отвыкнуть, здоровья для!

На часах около 11, а спать почему-то ещё не хочется. "Пойду побросаю мышака", — решаю вдохновлённый рассказами и воспоминаниями. "А я спать", — отвечает он, зевая демонстративно, и шумно залезает в палатку. Ну, что же. За язык меня никто не тянул, приходится идти, — что ж делать. Натягиваю сапоги, плащ, со спиннинга отцепляю грузило с блесной, привязываю самодельного мыша, на лоб одеваю фонарик. Готов, но идти почему-то не хочется в темень и холод от жаркого костра. "Ну, если закричу: "Есть!", хватай топор и беги помогать тайменя доставать!", — говорю ему в палатку. Что-то невнятное слышу в ответ и быстро ухожу на берег, чтобы вовсе и совсем не передумать. Уже почему-то и спать захотелось... Дождь, наверное, склоняет. А, может, постпраздничная живота сытость и лень?

Вода осенняя — а тем более ночью — кажется особенно холодной, потому решаю бросать прямо с берега, не заходя в воду. После нескольких перекуров, дойдя по собственным подсчётам чуть ли не до 100 забросов и пустых проводок, уж больше для очистки совести бросаю в самый последний раз к тому, воображаемому в темноте, противоположному берегу Маны. В непроглядной темноте кажется, что мышь мой улетел прямо на тот берег. Жду, пока не натянет течением леску, потом начинаю потихонечку стравливать, по леске чувствую, как струей её начало постепенно прижимать почти к моему берегу. По расчётам мышь должен быть уже на самой струе. Вот сейчас-сейчас пойдёт в боевой разворот. Леса натянулась и легонечко завибрировала на струе. Подтяжку ещё не начинаю, зная, что сначала леску струёй быстрее сносит, а уж потом и очередь мыша наступает.

Примерно там, где мой мышака должен быть, вдруг вижу фонтан, нет, не фонтан, а взрыв серебряных брызг в тусклом ночном свете, потом уже слышу то, что не могу забыть и сегодня! Удар! Нет, не удар! Грохот! Вот чёрт, но почему же не по моему мышаку бьёт? Начинаю понемногу подмотку и вдруг — что это, неожиданный зацеп?! На середине? На струе? Как это так? Ничего не понимаю! Тупо пытаюсь сообразить, за что же может на мёртвый зацеп сесть мышь на струе не в глубине, а на поверхности? За проплывающее сорванное течением дерево что ли, или бревно? За что? Леса натянулась так, что уже трудно, невозможно удерживать катушку. Давит сильно и напористо, словно таймень в тех самых байках рыбацких. Леса уже почти вся с катушки ушла. Что же делать? Резать жалко, уж слишком много ушло её в эту темень. Не сразу доходит, что это и на самом деле может быть тот самый мой долгожданный таймень. Да и не верится собственной удаче после стольких-то пустых проводок! На всякий случай решаю раскачивать удилищем и снять мыша рывками с зацепа. В какой-то момент показалось, что вот наконец-то снял с этого чёртового зацепа! Пошёл мышака легко и быстро, что подумалось, — ну вот, оборвал... жалко мыша..., но 0,8 Клинской около ста метров ещё более жалко. И вдруг как будто подводная лодка на том конце бросила якорь. Стоп, ни с места сдвинуть не могу.

Не знаю, почему вдруг вырвалось из моей глотки неудержимое: "Есть!". Но Есть же, Есть! Вот снова пошёл на меня, быстро, очень быстро, как только могу быстро, — кручу катушку. Кто быстрее? Я! Уф, слава богу, успел. И снова штанга на том конце. Уже отчаянно кричу напарнику: "Взял! Есть! Таймень! Большой! Неси топор! Бегом! Есть!". Какую я тогда околесицу и чушь из междометий и коротеньких слов нёс, сейчас и не припомню. Но напарник мой и на самом деле прибежал по гальке и по камням, не разбирая дороги, в одних носках в кромешной темноте.

В два фонаря светим. Лучи судорожно скачут по воде, высвечивая то галечное, то каменистое дно, то самого тайменя. Гигантское белое брюхо ворочается у берега медленно и тяжело. Глубины около метра, а может и поболее. Вспоминаю судорожно все напутствия по вываживанию крупной рыбы и решаю утомить его окончательно. Потихоньку стравливая, отпускаю на глубину, и снова к себе! Так несколько раз: сдал-подмотал, сдал-подмотал, — пока таймень не стал совсем ручным и домашним. Что же дальше делать? Топора нет — остался у костра, ружья и в помине не было. Вспоминаю, как сегодня вечером вываживал крупного ленка на его же собственном ходу с разгона прямо на берег, на мель. Ох, опыт, сын ошибок трудных!.. Отпустил снова и разогнал катушкой тайменя против течения, пошёл! Песня! В доли секунды хватаю лесу руками, обматываю вокруг руки, через плечо — и бегом по косе, почти как на стометровке в школе. Со всего маху влетаю, спотыкаясь о корягу, в кусты, и, чуть не падая на неё, чувствую разящую пустоту на том конце...

Ушёл? Неужели ушёл? Вижу напарника моего, лежащего в воде, хлопающего руками по берегу, по воде, брызги, белое толстое бревно живота тайменя. И всё. Тишина. Не сразу верится, что всё уже в прошедшем времени. Как потом оказалось, леса не выдержала тайменя уже на берегу, оборвалась. Напарник мой пытался спасти положение, прыгнул на него, словно кошка, пытался руками его схватить, но только зря ночью в одежде выкупался. Всё. Ушёл...

Адреналин меня колотит по полной программе, приятеля моего колотун "несёт по кочкам" не меньше, да ещё и ночное купание вдобавок прибавляет особой бодрости. Но костёр и фронтовые 150 вскоре делают своё дело. Сушимся и потихоньку оживаем. Начинаем обсуждать детали топоринной (или топорной?) ловли тайменя на мыша. На часах уже скоро 1 час ночи, пора бы и поспать. Но сна ни в одном глазу. Достаю запасного мышака и с молчаливого одобрения напарника начинаю привязывать к спиннингу. Дождь усилился. Но какой же теперь сон! Топор поставил рядом с палаткой, так чтобы свет от костра помог бы его быстро найти. Напарника отправил в палатку согреваться дальше, нечего понапрасну мокнуть. Уговорились: уж на сей раз без топора лучше и совсем не помогать, а спать в палатке.

В просветах появились звёзды, быстро затягиваемые облаками и вновь мелькающие в редких прогалинах кромешной тьмы. Тем не менее, моросит отчаянно. Скоро должна взойти в полную силу луна. Видно ли её будет?

Снова на берегу, и отчаянно раз за разом посылаю мышака в темь. Развлекаюсь тем, что тот, который ушёл от меня сегодня, сейчас-то уж точно возьмёт снова и вернёт мне моё утерянное. Считаю повороты катушки и количество забросов. Темно, всё небо вновь затянуло. Там, где должна быть луна, небо чуть посветлее, помогает определиться с положением мыша перед очередным забросом. В который уж раз — снова заброс, снова и снова посылаю мыша в даль беспросветную и чёрную. И вдруг, когда уже вновь отчаялся, всё повторилось, словно в кино. Брызги серебряные и удар! Штанга и подводная лодка. Кто кого перегонит на подмотке? Гиря и снова штанга меняли друг друга. "Есть! Е-есть! То-опо-ор!" Лихорадочно заметался фонарь сквозь кусты и деревья. Напарник тут как тут: в сапогах на сей раз и с топором! Признался потом, что после моего ухода лёг в палатку одетым и топор положил рядом, чтобы в темноте не искать. Вообще-то нужно сказать, что напарник мой тогда оказался человеком хозяйственным и запасливым. Потом меня это не раз и неоднократно выручало, выручило и сейчас. Говорит, что во сне услышал мой трубный зов маралий. Сначала не поверил, а потом вылетел из палатки, как будто из рогатки выстрелили. Потому и здесь в неурочный час. "Где? Покажи!", — первый вопрос. "Ух ты, здоровенный какой!"

Дальше пошло уже по классической схеме. Раскачав и утомив тайменя, подвёл к берегу, стравил и снова к себе.

Вот он, внизу под нами, у берега. Чёрная спина на фоне цветного галечного дна и огромный красный хвост. Как бы нехотя и лениво начинает давить на катушку и уходить на глубину. Ну, уж нет! Снова в раскачку его. Вот уже и ручной совсем, идёт как телёнок на привязи. В свете фонаря в воде кажется необычайно огромным и гигантским. Успеваю рассмотреть, что новый мышак засел в зубастой пасти всеми 2-мя тройниками, глубоко и прочно. Теперь уже окончательно успокоившись, завожу его в проточку небольшую, здесь помельче. Но таймень не суетится, может не верит, что попался, или устал может окончательно? На всякий случай повторяю фирменную процедуру уставания для тайменей. Быстро договариваемся, что такого руками не взять. Велик слишком. Но как же? Придётся бить топором. Подтягиваю для прицельного удара поближе к напарнику. Удар, брызги, белый живот, натяг, последние усилия уйти на глубину из проточки. Снова подтягиваю его к себе для прицельного удара. Снова мелькает топор, брызги — и снова кульбит! Попытка уйти прекращена быстро, да и видно по всему, что сопротивляться таймень уже не в силах. Заходим по колено в воду и совместными усилиями выталкиваем руками скользкое тело на береговую гальку. Всё. Не верится... Но вот он, вот он, мой первый трофейный таймень, — здесь же, на берегу! Фотографируемся поочерёдно на память со вспышкой. (К слову сказать, напарник мой потом "зажал" фотографии, говоря, что ничего не получилось, но друзья его впоследствии почему-то мне говорили, что видели меня на фото с тайменем в руках).

Затем была икра-болтушка пятиминутка и, конечно же, снова фронтовые 150. До утра повесили тайменя на дерево. (Было уже совсем темно, а батарейки кончились.) Утром, только рассвело, вскочил пораньше — и к дереву, перед разделкой и засолкой разглядел тайменя полностью. Поразили глаза. Жемчужно-свинцовый взгляд буравил до печёнок хищной красотой. Удары топором пришлись на сантиметр (!) друг от друга. Это в темноте-то! Тройники погнулись довольно прилично, но не разогнулись совсем. Весов не было, но росту в нём было около полутора метров, может, и поменьше, а весом около 20 кг, это уж совершенно точно. Плавники, включая хвостовой, пошли на уху, заполнив весь котелок до отказа. Голова, засоленная и потом на балконе в городе уже высушенная, теперь красуется оскаленной пастью у меня на полке в серванте. Вот и всё.

Потом, не каждый год, но были и другие таймени. Но этого первого помню во всех деталях до сих пор, как будто вчера это было. А было это 28 сентября 1988 года на Мане, в верховьях. А где — не скажу. Ибо каждый год стремлюсь я на эту яму безудержно и неотвратимо, словно РЫБ на нерест весной. Не каждый год удаётся взять с неё по тайменю. А последнее время и вовсе непросто стало что-либо приличное добыть на этой реке. Электроудочки и сплавные сети вскоре погубят эту красивую и богатую ранее рыбой и разным зверьём реку совершенно окончательно. Грустно...

Грустно и укоризненно глядят на меня высохшие глаза тайменя.

Написано в сентябре 2003 года