На старом пруду

Было это четыре года назад. Моя подруга проходила летнюю педагогическую практику университета, работая воспитателем в детском доме, расположенном в бывшей панской усадьбе деревни Быковщина Полоцкого района. Места там, надо сказать, очень красивые — знали паны, где усадьбу строить. Огромный особняк каменный, где и размещался детдом, большие конюшни из тёсаных валунов, флигеля, старый парк, пруды, вырытые вручную крепостными крестьянами — такое в Прибалтике и в Чехии часто встречается, а у нас в Беларуси мало где осталось неразрушенным. Словом, хоть и испорчено "народным хозяйствованием", но посмотреть интересно. Я приехал на несколько дней навестить девчонок, а заодно и отдохнуть. Зная, что днём они работают и я буду ничем не занят, захватил с собой удочку — попробовать порыбачить на пруду или расположенном в лесу в двух километрах от деревни озере.

Рано утром, с трудом заставив себя подняться с постели, выхожу из дому. У конюшен накопал червей, захватил полбатона для прикормки и побрел на берег пруда. Прохожу мимо соседнего дома, на скамейке — три аборигена неопределённого возраста, живо заинтересовавшиеся, куда это я иду в такую рань с удочкой. Разговорились, выясняется, что дедушки тоже рыбаки, но ловят местные, в основном, на лесном озере, где водится краснопёрка, плотва и окунь, но ловить надо на мотыля, а с червём мне одна дорога — на малый пруд, ловить карасиков-пятачков. На большом же пруду, по словам бывалых, рыбы отродясь не водилось, даже карася, зимой заморы и живёт там только малёк неизвестной породы. Прощаемся, дедушки продолжают курить, а я решаю, что тащиться два километра на озеро мне лень, карасиков истреблять жалко, поэтому и иду на большой пруд загорать и смотреть на поплавок.

Погода чудесная, на небе — ни облачка, солнце ещё не припекает. Малька там действительно много, он выскакивает из воды и на поверхности расходятся круги, как во время дождя. Сам пруд довольно большой, примерно двести на семьсот метров, глубина у берега метра два или два с половиной, по всему периметру — полоска тростника, за которой начинаются заросли кувшинок с окнами чистой воды. В одном из таких окон я и начинаю ловить, прикормив размоченным в воде батоном. Закинув удочку, сижу, наблюдаю, как огромные стаи малька набрасываются на плавающие крошки. Взглянув на поплавок, удивляюсь — он медленно скользит по поверхности воды в сторону травы, не погружаясь и не останавливаясь. Неужели малёк польстился на моего червя? Подсечка, и я испытываю шок — на крючке заходила крупная рыба. Не торопясь, поднимаю её с глубины, несколько раз она пытается повернуть в траву, но мне с трудом удаётся её остановить и повернуть в нужном направлении — в небольшой прогал в тростнике. Даю ей глотнуть воздуха, сопротивление слабеет. Подсачка нет и приходится быть очень осторожным, я отступаю от берега, не давая рыбе слабины, и вот уже она скользит чешуёй по влажной траве. Подхватываю её дрожащими руками — плотва, да ещё какая! Граммов семьсот, толстая, как голавль, таких я ещё не ловил ни разу. Выламываю длинный и тонкий лозовый прут с сучком на конце, продеваю под жабры и опускаю трофей в воду, надёжно закрепив конец прута на берегу. Поправляю червя и забрасываю снова — и немедленно следует такая же поклёвка, борьба, и вот уже новая плотвина, немного меньше первой, попадает на импровизированный кукан. Поклёвки следуют одна за другой, рыба отборная, от полукилограмма и крупнее, самая крупная, взвешенная потом в детдомовской столовой, потянула на килограмм и сорок грамм. Таких я не только не ловил, но и не подозревал, что плотва бывает таких размеров. За полтора часа — четырнадцать рыбин, пятнадцатой удаётся уйти в траву, зацеп — и я лишаюсь крючка. Привязываю новый, но поклёвок больше нет — видимо, стая отошла. Пробую в других окнах, на разной глубине — безрезультатно. Немного разочарованный, возвращаюсь на прежнее место и рассматриваю добычу. Да, такой ловли у меня ещё не было — ни одной мелкой рыбёшки, удовольствие получил колоссальное. Собираю удочку и начинаю думать, как же нести рыбу... Мешка я не захватил, а прутики, на которые я насаживал рыбу, могут не выдержать тяжести улова. Но делать нечего, двумя руками держа за концы куканов, поднимаю улов из воды. Тяжеловато, но нести можно.

Иду домой, на скамейке — всё те же мужички. Таких глаз я ещё не видел ни у кого, это тоже награда рыболову — восхищение и зависть в глазах окружающих. Расспрашивают меня, как, на что поймал, не верят, трогают руками рыбу и прикидывают вес. Потом быстро убегают, через несколько минут они уже разматывают удочки на берегу. Я отношу рыбу в столовку, у детишек сегодня будет уха, заодно взвешиваю самую крупную. Девчонки улыбаются, им тоже надоел столовский рацион. Немного поговорив с ними, возвращаюсь на пруд уже без удочки. Там уже человек шесть рыболовов исступлённо хлещут воду. Поклёвок ни у кого нет. Мимо проходят люди, интересуются, с чего это серьёзные мужики в луже решили удочки мочить, узнают о небывалом улове. Собирается толпа человек десять зрителей, самые недоверчивые сбегали в столовую и посмотрели на рыбу, возвращаются уже с удочками. Часа через два постепенно начинают расходиться, подозрительно поглядывая на меня. Клёва нет, может, потому, что солнце уже высоко и палит нещадно, а может, потому, что слишком много народа топает по берегу... На следующее утро я снова на берегу, но уже не один — рядом ещё двое из местных, самых упорных. Но клёв уже не такой, за утро я поймал пять плотвин, соседи: один — четыре, другой - три, правда, одна из трёх была рекордной — килограмм и двести десять граммов. Днём я уехал в город...

Через неделю мы приехали туда с другом, решившим проверить правдивость моих восторженных рассказов о небывалых рыбинах. На том же месте, в такую же погоду, по три удочки на каждого — ни одной поклёвки за всё утро. Мрачно глядя на меня, товарищ высказал обо мне своё нелестное мнение, смотал удочки, достал из машины валявшийся там спиннинг и начал без особых надежд отрабатывать дальний заброс, просто от нечего делать. На третьем забросе — поклёвка, это после четырёх часов бесклёвья, с восторженными воплями он вытягивает щурёнка граммов на четыреста. Уже окрылённый, он продолжал ловить, я смотал удочки и перешёл в зрители — спиннинга я не захватил. Результат: за полчаса — семь щучек-близнецов, все одинакового размера и цвета. Крупных почему-то не было, хотя пищи в пруду достаточно. Может, дело в зимних заморах... Потом зацеп за корягу, единственная блесна остаётся в озере, а мы едем домой пить пиво.

Позже я ещё пару раз приезжал туда и с удочками, и со спиннингом, но рыбы не было, куда-то пропал даже малёк. От детишек местных я узнал, что жадные до рыбы мужики проехали по пруду с электроудочкой, собрали четыре мешка рыбы, а малька погибло столько, что чайки, налетевшие неведомо откуда, объелись и несколько дней не могли летать.

Жалко, ведь мог бы и ещё кто-то испытать радость от борьбы с крупной рыбой и гордость за свой необычный трофей — рекордную плотву.