Потерявшаяся река

Эта история случилась со мной очень давно, лет 30-35 назад, и представляется многим интересной. Возможно, она несколько необычна, и поэтому люди часто просят пересказать её.

Мне нужно было разведать местность в Тверском районе на предмет разработки карьера по добыче строительного песка. Совершенно не надеясь на скорую удачу и взяв с собой запас еды на неделю, я сел за руль старенькой "победы", выданной мне в правлении на такой случай. Сомнения по поводу данного мероприятия возникали потому, что район исследований был давно известен, так как не единожды был исхожен мною с удочкой и корзинкой. Но задача была поставлена и, даже если она была более чем фантастической, в те времена не было принято отказываться. Честно сказать, меня меньше всего интересовал исход данного мероприятия, больше же тянула неугомонная жажда исследований. Наверное, многие в детстве зачитывались книгами Федосеева и поймут меня.

Исколесив за три дня множество дорог и опросив несчётное число стариков и старух в близлежащих деревнях, я составил вполне сносную карту изысканий. К этому времени я забрался далеко от места будущей стройки и ругал себя за это, ведь никто никаких разработок песка здесь производить не будет. Изба, в которой мне пришлось остановиться, располагалась на краю поля, и только потом я узнал, что в ней ночуют присланные в помощь местному крестьянству рабочие из города. Поняв, что отдохнуть мне сегодня уже не дадут, я решил готовиться к отъезду домой, но никак не мог отвязаться от порядком подвыпившего мужичка. Выведав у хозяев, что я ищу строительный песок, тот наседал на меня с россказнями о каких-то карьерах. Рек в этих местах никто не помнил и местные только отмахивались, дескать, заливает мужик. Но тот с жаром рассказывал о том, что ребёнком жил со своими родителями в деревне неподалёку в лесу на берегу "потерявшейся реки". За его интересными рассказами я забыл о сборах, о своём нервном состоянии и даже о самом песке. Уж очень меня заинтересовало место. То ли то был природный катаклизм, то ли геологическая загадка, но что то был научный "нонсенс" — несомненно. К тому времени выпили мы крепко, но на утро всё же договорились поискать загадочное место.

Проснулся я, как всегда, рано, солнце чуть осветило высокие перистые облака в небе и не все звёзды ещё потеряли свою силу. Лёжа в кровати, подумалось: отправляться домой придётся по дождю, от чего настроение несколько испортилось, к тому же трое суток не проходила ломота в суставах, вызванная то ли болезнью, то ли усталостью.

Выйдя на порог избы, я искренне удивился, когда там обнаружил сидящего на ступеньках мужичка в телогрейке.

— Не спится? — спросил я.

— Вы готовы ехать? — в свою очередь поинтересовался он.

А я и забыл о ночном разговоре, смутился и пошёл к утреннему заведению. Ругая себя за перебранное накануне, я пытался найти предлог, чтобы отказаться, но так и не нашёл. Было жутко стыдно и как-то несолидно, хотя история его сейчас не выглядела столь уж заманчиво.

Всю дорогу я посматривал на своего попутчика. Сомнения мои к середине дня окрепли настолько, что я смог задать давно назревший вопрос.

— Ну что, заплутали?

— Нет-нет, сейчас приедем, к лесу давайте.

— Ну, к лесу, так к лесу.

Я свернул на поле и, боясь повредить автомобиль, медленно поковылял туда, куда указывал мой странный знакомый. Накрапывал дождь, когда мы добрались до опушки. Сосед выскочил из машины и как-то подозрительно заметался у леса.

— Что случилось? — спросил я.

— Ничего не пойму. Где же дорога? Неужели заросла? Не может быть. Это же было совсем недавно, — забормотал сосед.

— Да что случилось? Проехать же можно.

Видно, мои слова прозвучали для него убедительно.

— Ну, поехали.

Мужичок сидел, насупившись, всю последующую дорогу, и можно было подумать всё, что угодно. Он постоянно выскакивал, с недовольным видом оттаскивал в сторону преграждавшие путь ветки, прорубал в упавших деревьях дорогу. Преодолев несколько серьёзных завалов, я решил двигаться до первого проблемного места и возвращаться. Здесь-то всё и началось. Сначала колесо угодило в вырытую, как нарочно, кем-то яму, да так, что мы едва вытащили наш автомобиль. Затем ветка ударила в ветровое стекло. Появилась трещина. Здесь я вскипел и набросился на мужика с упрёками. Начал разворачиваться и угодил в старую заросшую тракторную колею. Сразу вытащить автомобиль не удалось, да ещё ливанул такой дождь, что пришлось сидеть в салоне и перекусывать. Через пару часов, выйдя наружу, мы поняли, что справиться с проблемой одним не удастся, машина села на брюхо и подсунуть домкрат стало невозможно. Решили разделиться, одному идти за подмогой до ближайшего жилья, другому ждать. В багажнике лежала лопата. Я начал обдумывать, как буду откапываться.

Тогда я ещё не знал, что былая ломота в суставах и мокрая одежда приготовили для меня новую проблему — температура к вечеру подскочила, гудела голова и навалилась необычайная слабость. Я принял анальгин, запив половиной стакана водки, и не заметил, как уснул. Всю ночь хлестал дождь, завывал ветер, а мне снились кошмары и в сполохах молний чудились необычные видения.

К утру немного распогодилось, но настроения это не прибавило. Пришла мысль, что попутчик меня бросил. Захватив рюкзак, я отправился в обратный путь. Самочувствие было ужасным. Ноги разъезжались на мокрой глине и вскоре стали плохо слушаться. Невысокая осока и старые сучки превратились в непреодолимую преграду. Куда-то исчезла колея, и я шёл по неизвестной мне тропе. Где я свернул, даже не заметил. Видимо, была развилка, на которую при езде никто не обратил внимания. Компаса у меня не было. Дождь зарядил с новой силой. Сколько я так прошёл, не помню. Местность стала изрезаннее, появились канавы, поросшие труднопреодолимыми кустами, завалы из полусгнивших деревьев стали встречаться чаще. Переходя очередную канаву по лежащему бревну, я зацепился за сучок, поскользнулся и полетел под уклон.

Помню только, что кто-то тащил меня по кустам, и особенно чёткий старушечий голос, всё повторявший: "Надорвёшься, старик, давай передохнём".

Красные всполохи причудливыми тенями бегали по потолку и стенам. В тёмной избе было тепло, тело ныло, левая рука и нога разламывались от боли, но больше всего доставал жуткий кашель. Меня поили чем-то горьким, после чего я опять засыпал. Сколько я был в таком состоянии, неизвестно, но однажды я проснулся. Был великолепный день. Сквозь небольшие окна пробивались солнечные лучи, которые, переплетаясь с тенями от листьев, вычерчивали на деревянном полу замысловатые картины. Сползти с печки не было никакой возможности, зацепок для ног не обнаруживалось — я же не каждый день на печках сплю, в конце концов. Запах деревянного строения кружил голову, а может это от болезни всё у меня кружилось.

Всё же я умудрился спрыгнуть, отбив ступни при этом и распластавшись на полу. В этот момент вошла хозяйка и улыбнулась.

— Ну, видно, живой, раз прыгаешь с печки, — сказала она, — давай я тебе помогу до лавки добраться. Сейчас покормим тебя и напоим по-настоящему.

— Здравствуйте, — только и смог я ответить.

Так и просидел на лавке до вечера, смотря в окно, пока не вернулся хозяин.

— День-то сегодня какой хороший, как говорится, Богородица радуется. Ну повезло тебе, парень, старуха тебя из-под пня выволокла. Ничего не сломал? Болит что-нибудь? — спросил дед.

— Грудь немного побаливает, да вот ещё левый бок ноет, — ответил я.

— Воспаление лёгких у тебя было. Мы-то со старухой думали, что тебя клещ укусил. Никто ж не знал, сколько ты по лесу бродил до того, как мы тебя нашли.

— А почему клещ-то?

— Так лес — энцефалитный. Поэтому все деревни отсюда и переселили. Уже лет 30, поди, здесь никто не живёт.

— А как же вы?

— Бог миловал. Нас со старухой клещ не кусает.

Слышал я, что есть люди, которые не ощущают укусов клопов, даже не подозревают, что те живут с ними. Но вот насчёт клеща — такого я не слышал.

— Так наши предки здесь испокон веков жили и не вымерли, вот мы и остались.

— А как же мы сюда попали, коль лес энцефалитный?

— Вот и мне интересно. Вдоль всего леса щиты стоят. Что вы здесь искали-то?

В двух словах я пересказал историю сбежавшего мужика. Здесь мне пришла мысль, что даже как звать его не спросил, вот ведь.

— Так вас двое было? Плохо дело. — Старик переглянулся с бабкой. Бабка перекрестилась. Озабоченность на её лице сменилась скорбной гримасой. И потом, возясь с печкой, всё бормотала что-то себе под нос.

— Да убежал он. Чего это вы так уж испугались? — пробормотал я.

— Будем надеяться. Просто у нас так не поступают. Надо будет поискать. — В свою очередь стал бормотать дед, раздеваясь и вешая телогрейку на гвоздь. Пройдя к печке, он поставил ведро с торчащими из него рыбьими хвостами.

За разговором ведра-то я и не заметил. Меня как обожгло.

— А откуда рыба? — поинтересовался я.

— Из речки.

— А речка где?

— Так внизу речка течёт.

Ведь смотрел в окно целый день. И в голову не пришло, что дом стоит на склоне оврага. Выбравшись из избы, я рассмотрел всю красоту места. Лиственные деревья сбегали по склону вниз до воды и круто взбегали с противоположной стороны. Овраг вытянулся узким котлованом длиною не более двух-трех сотен метров. Всё водное пространство не прослеживалось, но я увидел солнечные блики сквозь листву. Меня неудержимо потянуло вниз, но слабость давала знать. Решил денёк отлежаться, а потом пойти и всё исследовать.

Старик рассказал мне, что в продолжение этого оврага есть ещё овраги с водой, слева и справа, но этот был самым большим и глубоким. Причём, в зависимости от года, вода в остальных то появляется, то пропадает. Но самое интересное то, что рыба в них бывает всегда, как только появляется вода, а в большом озере есть течение, слабое, но есть. Дед называл озеро рекой и никак иначе. Раз течение есть, значит, река. И течёт она всегда в одну сторону. Рыба водилась, в основном, окунь, плотва, щука, краснопёрка, карась, есть угри и ещё какая-то мелочь, названия которой он не знал, называл её — верхоплавка. В сенях обнаружились удочки с поплавками из старых пробок и коры и, честно сказать, я загорелся. Полез в рюкзак и достал коробку с лесками, крючками, поплавками. Тут уж у старика засветились глаза. С удовольствием я подарил ему несколько ярких рыболовных безделушек. Старик долго не мог понять, что за железка с крючком ему досталась со всем этим богатством. Пришлось объяснить, что это блесна для вертикального блеснения. Он так и не понял, зачем такая штуковина, если живого малька полно, которого только бросай и вытаскивай "зубастую". Вот только леску она перекусывает часто, поэтому он её не ловит, крючки же на вес золота, да и леску портит. Последний раз к ним со старухой заглядывал рыбак лет так 20 назад. В свою очередь, я удивлялся, почему я не знал об этом месте, на карте его нет вообще — леса и леса, да сплошные болота. От старика удалось также узнать, что здешние места не грибные, ягоды есть, но зависят от сезона. А также что они со старухой не ходят в деревню уже лет десять, тяжело. Но вот картошка здесь родится хорошая, есть капуста, да и всего остального понемногу хватает. Мясо они не едят, хотя мелкое зверьё бегает, и раньше дед ставил капканы на зайцев. Как говорила бабуля, "ухи зимой мёрзли, вот старик шапки из них шил да варежки".

На следующий день я прошёл по склону до следующего оврага и обнаружил там воду. Ясно прослеживалось русло и, если б я заранее не знал, что это не так, можно было бы предположить наличие настоящей реки, вьющейся вдоль оврага. Вообще, таких речек полно в здешних местах. Причудливым серпантином они пробивают свои дороги по низинам и, не увеличиваясь в ширине по пути и не принимая видимых притоков, впадают в большие реки. Я добрался до небольшого перешейка между двумя водными объёмами. Пробраться на сам перешеек мне не удалось, он порос непролазными кустами и водолюбивыми деревьями и было видно, что он возник не так уж давно. И самое удивительное, я услышал шум льющейся воды. Будто под настилом из земли и веток бежит звонкий ручей. Значит, есть соединение, возможно подземное. Хотя, может это и ключ прорывается. С нетерпением я стал ждать следующего дня.

Пришлось уговаривать деда сходить со мной на рыбалку и заодно порассказать о местной истории, и как давно река превратилась в проточные озёра. Внизу у воды оказалась небольшая лодка, мы вместе с трудом в ней расположились. Ширина русла была не более 30-40 метров, берег сплошь порос ивняком, ольхой и другими кустами, свисающими к воде и торчащими из-под поверхности вдоль всей кромки, только у стоянки лодки сплошная поросль рвалась и крупный белый речной песок обнажал дно на мелководье. Через пару метров темнота глубины выдавала резкий свал речной бровки.

— А какая здесь глубина? — поинтересовался я.

— В омуте, вон там, — указал дед в сторону расширения русла, — глубина раньше была метров восемь. Теперь уже меньше, затягивает поманеньку. Не было бы течения, так вода давно бы протухла от гниения листьев. Там, дальше, у конца реки на дне её горы, листвы-то. Вот и перешеек образовался из-за завала лет сто назад. Деревья упали. Сейчас там вполне твёрдая земля.

— И вообще, глубоко здесь, водной травы нет.

— Трава есть, вдоль русла, где не так глубоко. А вообще, вода здесь очень чистая и рыбу видно, как тащишь с самого дна.

Меня порадовало, что вдоль всего нашего следования до места лова нас сопровождала игра мальков на поверхности. И вообще, река оставляла впечатление живой и рыбной. Запах прели, у берега неприятный, на середине приобрёл оттенок тонких лесных духов, смешавшись с множеством неизвестных испарений.

— Да, я тоже здесь не могу надышаться, — заметив, как я дышу, отметил дед, — места хорошие, травы по берегу целебные, поэтому и не болеем.

От слов старика мне даже показалось, что вкус напитка, которым меня поили, когда я болел, чем-то напоминает запах воздуха.

— А сколько я у вас провалялся?

— Дней десять уж прошло.

— Десять! — ужаснулся я. — Так меня, наверное, ищут.

— Ничего. Главное, цел остался. А кто-нибудь знает, где ты? — поинтересовался дед.

— Вряд ли.

— Ну, сил наберёшься, я тебя выведу к дороге. Вот и приплыли. Разматывай. Черви в банке. — Старик спустил груз на верёвке и принялся разматываться.

Я взял удочку и стал рассматривать оснастку. Таких крючков я не видел.

— Это что, кованые? Не видел таких.

— Хорошие крючки, не гниют.

Леска у него была соответствующей, номера 0.5, никак не меньше.

— Что же за рыба здесь ловится на такую леску?

— Сейчас увидишь. Разматывай и забрасывай, нечего болтать, — дед забросил червя вдоль бровки параллельно берегу, — бросай по ту сторону.

Я "забросился". Место было выбрано очень примечательно. С берега здесь врезалась небольшая канавка, по которой бежал ручей и я увидел, что мутный поток, будто из трубы дым, стало сносить в сторону. Значит, течение здесь не мифическое, мелькнула у меня в голове мысль и в этот момент старик сделал подсечку и его удилище, сделанное из ивового прута, выгнулось дугой.

— Пе-е-ервая, — радостно протянул дед.

— Что за рыба?

— А кто её знает, может плотва, а может щука.

— Эта какая же там плотва, коль так удилище выгнулось?

— Не меньше кила, — на свой манер сказал старик.

Я с сомнением наблюдал, как дед вывел на поверхность килограммовую плотву и, взяв леску руками, закинул её в лодку. На дне запрыгала рыба таких размеров, о которых я даже не слышал в банных рассказах бывалых рыбаков. Я сидел и не мог отвести глаз от рыбины.

— Держи удильник, утащит, — вывел меня из состояния оцепенения голос старика.

Я взглянул на улыбающееся лицо старика и чисто интуитивно схватил свой конец удочки. На другом ворочалось что-то огромное.

— Тяни-тяни, не сломаешь, — напутствовал дед, ехидно хихикая.

Я потянул, как мог. Удочка гнулась, как лёгкий пруток, и я никак не мог сдвинуть рыбу с её намеченного пути. Она шла мощно, не обращая внимание на мои "потуги".

— Карась попался. Это он, как бык, прёт. Держи, сейчас устанет. Повозиться придётся.

У меня от напряжения выступила испарина, я ощутил слабость в руках, но держал. Карась рванулся в другую сторону, потом потянул к корягам.

— В коряги не пускай. Может, помочь? — шутливо поинтересовался дедок, — а то ты ещё лодку перевернёшь, пожалуй.

— Нет, нет, я сам, я сам, — с хрипом выдавилось у меня.

Полулёжа в лодке и упёрши комель удилища в живот, я старался удержать рыбу. Дедок напутственно качал головой, давая понять, что я делаю всё правильно. Рыба шарахнулась под лодку, потом на чистую воду и сникла, повиснув гирей на леске. Тут она появилась на поверхности и, честно сказать, я испугался. Не зная, как взять её, я сделал движение схватить леску рукой.

— Нет, нельзя, давай тяни её ко мне, я её за рот возьму, а то ты мне всю снасть порвёшь, — готовясь выхватить рыбу, потребовал старик.

Так и сделали. Дед легко взял рыбу, просунув указательный палец ей в рот, а большой палец прижал к нижней губе. И вот она уже прыгает в лодке. Таких огромных карасей я не ловил и даже не видел на рынке. Золотая чешуя его была вчетверо крупнее ногтя большого пальца, по крайней мере, мне так показалось.

— Ну, хватит на сегодня, — глядя на мои трясущиеся руки, сказал дед, — завтра ещё сходим. Да и рыбы нам много не надо.

Всю оставшуюся дорогу я не мог оторвать глаз от рыбы, торчавшей из ведра, тряска в руках всё не унималась, я вытирал пот и тяжело дышал. Видимо, болезнь отобрала много сил, а нервное напряжение меня добило. Качаясь, я вылез из лодки и побрёл в гору. Наверху силы меня полностью покинули, я сел на корточки, и зажав голову руками, долго не мог отдышаться. Если бы не скорая помощь бабули, не знаю, чем бы всё закончилось. С воспалением лёгких шутить нельзя. Следующий день я пролежал в постели. И мы решили, что через пару-тройку дней мне всё же надо добраться до врачей. Хозяева долго ходили озабоченные, но вот мою коробку с рыболовными принадлежностями старик принял с большой радостью.

Как выбирался, я помню не очень хорошо. Пот и слабость полностью добили меня в конце дороги. Дед поймал какую-то машину, в которой я тут же заснул. Потом была койка в больнице и тяжёлое выздоровление. Ко мне приезжали с работы, привезли много новостей, сказали, что поищут машину, забрали документы по сбору данных о песке.

Скажу только одно: машину так и не нашли, а, может, и не искали в энцефалитном лесу, и с меня потом вычли 700 рублей. Даже удивительно вспоминать, что так дёшево в те времена стоил автомобиль. Мужика, с которым я ходил на поиски, так и не нашли, а может, он действительно сбежал. Только через десять лет, когда я уже стал забывать эту историю, мне сообщили, что обнаружили в лесу автомобиль. Машину нашли случайно, когда вырубали лес. Решив посетить те места и взяв с собой кучу всяких рыболовных снастей и других подарков для моих спасителей, я выехал. Всю дорогу меня мучили сомнения по поводу вырубки, как бы не загубили таинственное место. До рубщиков я добрался только к ночи. Они мне поведали, что сейчас здесь кругом ведётся стройка, на краю леса уже года три разрабатывают карьер с речным песком. Тут уж меня обуяло дурное предчувствие. Я стал расспрашивать насчёт деда со старухой, живущих в лесу на берегу озера, но мне никто ничего не мог сказать по этому поводу. Не понимали даже, о чём спрашиваю.

Наутро я поехал к карьеру. Местное начальство приняло меня радушно и рассказало, как начиналась разработка, как многие не верили в возможность обнаружения здесь строительного песка. Потом старший достал карту разработок. В ней я узнал свою карту, привезённую из давно забытой поездки. Мне стало не по себе. Я увидел перерытую долину реки.

Вернувшись к лесорубам, я попросил довезти меня до потерянной десять лет назад машины. Потом я нашёл тропу, по которой заблудился, со щемящим сердцем добрался до оврага, где текла река. Её не было. Не было и избы, где жили старик со старухой.

Потерянный, я брёл обратно по лесу и никак не мог понять, неужели это моя вина. Неужели мои результаты поисков стали причиной уничтожения целой реки, леса и, что самое ужасное, завершением истории не одной сотни лет развивавшейся здесь жизни, о которых теперь никто не узнает.